Институт полностью

Поезд еще больше замедлил ход и начал громыхать над стрелками. Люк понимал, что находится в довольно неприятном положении. Его тело еще не было в состоянии полной боевой готовности, но определенно достигло желтого уровня[170]. Он был голоден, и это было плохо, но в сравнении с жаждой, его пустой живот казался незначительной проблемой. Он вспомнил, как скользил вниз по берегу реки к тому месту, где была привязана лодка, и как плеснул себе в лицо холодной водой и зачерпнул ее в рот. Сейчас он отдал бы все за глоток этой речной воды. Он провел языком по губам, но это не помогло; его язык тоже был сухим.

Поезд остановился, и Люк перенес коробки на место, работая на ощупь. Они были тяжелыми, но он справился. Он понятия не имел, где находится, потому что в Стербридже дверь вагона Саутуэй Экспресс закрыли наглухо. Он вернулся в свое убежище за ящиками и небольшим машинным оборудованием и стал ждать, чувствуя себя несчастным.

Он снова задремал, несмотря на голод, жажду, переполненный мочевой пузырь и пульсирующее ухо, когда дверь вагона с грохотом распахнулась, впустив поток лунного света. Люку он показался, по меньшей мере, световым наводнением после кромешной темноты, в которой он очнулся. К двери подъезжал грузовик, и какой-то парень что-то кричал.

— Подъезжай… еще немного… тише… еще немного… Хо-па!

Двигатель грузовика выключился. Послышался звук открывающейся двери, а затем в вагон запрыгнул мужчина. Люк почувствовал запах кофе, и в животе у него заурчало, достаточно громко, чтобы мужчина услышал. Но нет — когда он выглянул между небольшим трактором и газонокосилкой, то увидел парня, одетого в рабочую униформу, и в наушниках.

К нему присоединился еще один человек и поставил квадратный фонарь, который, к счастью, был направлен на дверь, а не в сторону Люка. Они опустили стальной пандус и начали перетаскивать ящики из грузовика в товарный вагон. На каждом был штамп КЁХЛЕР, этой стороной вверх, и соблюдайте осторожность. Так что, где бы это ни было, это не было концом маршрута.

Мужчины прервались, загрузив десять или двенадцать ящиков, и принялись есть пончики из бумажного пакета. Люку потребовалось все, что у него было — мысли о Зике, удерживающем его в баке, мысли о Близняшках Уилкокс, мысли о Калише и Ники и Бог знает скольких других, от него зависящих, — чтобы не выйти из укрытия, и не попросить у этих людей кусочек, всего один кусочек. И, в конце концов, он обязательно бы это сделал, если бы один из них не сказал кое-что, что заморозило его на месте.

— Эй, ты не видел снующего тут ребенка?

— Фто? — Через забитый пончиком рот.

— Ребенка, ребенка. Когда мы поднялись, чтобы взять у инженера тот термос.

— Что здесь может делать ребенок? Сейчас половина третьего ночи.

— О, какой-то парень спрашивал меня, когда я ходил за пончиками. Сказал, что его шурин позвонил ему из Массачусетса, вытащил его из крепкого сна и попросил проверить железнодорожную станцию. Сын парня из Массачусетса сбежал. Сказал еще, что тот всегда бредил о том, чтобы соскочить в Калифорнию.

— Это на другом конце страны.

— Я это знаю. И ты это знаешь. Может ли ребенок это знать?

— Если бы он хорошо учился в школе, то знал бы, что Ричмонд чертовски далеко от Лос-Анджелеса.

— Да, но ведь это еще и перевалочный пункт. Парень сказал, что он может быть на этом поезде, а потом выйти и попытаться сесть на один из тех, что идет на Запад.

— Ну, я не видел никакого ребенка.

— Парень сказал, что его шурин заплатит вознаграждение.

— Да хоть миллион долларов, Билли, но я все равно не смогу увидеть ребенка, если его здесь нет.

Если у меня снова заурчит в животе, мне конец, — подумал Люк. Поджарюсь. Во фритюре.

Снаружи кто-то крикнул:

— Билли! Дуэйн! Осталось двадцать минут, ребята, заканчивайте!

Билли и Дуэйн погрузили еще несколько ящиков Кёхлеров в товарный вагон, затем закатили рампу обратно в грузовик и уехали. Люк успел мельком увидеть городской пейзаж — какой именно, он не знал — а потом появился человек в комбинезоне и железнодорожной фуражке и захлопнул дверь Саутуэя… но на этот раз не до конца. Люк догадался, что на рейке есть липкое место. Прошло еще пять минут, прежде чем поезд снова пришел в движение, сначала медленно, стуча по стыкам и стрелкам, а затем все быстрее и быстрее.

Какой-то парень, называющий себя шурином другого парня.

Сказал, что тот всегда бредил о том, чтобы соскочить в Калифорнию.