Он осушает свой стакан одним глотком и наливает нам обоим снова. Потом ещё раз, стаканы опять пусты.
Я слушаю, как он рассказывает о поездке в Мексику, где он впервые попробовал текилу, и тут мой разум начала затмевать пелена тумана, а меня – охватывать чувство головокружения от собственной беззаботности о будущем.
Когда я пытаюсь рассказать ему, как уехали мои родители, что теперь мы с Ники живём одни – я не знаю, как много я уже выпила – четыре, может? – кажется, что слова застревают на моём глупом языке, и я начинаю смеяться.
– Что ты сказала? – спрашивает он, смеясь вместе со мной.
– Мои родители. Они уехали, – выдавливаю я в итоге из себя.
– Куда уехали?
– Не знаю.
– Надолго?
Я пожимаю плечами, обмякшими, будто они вот-вот скатятся на пол.
– Может быть, через месяц.
– Так ты сама по себе теперь? Круто.
Я смотрю на него и думаю обо всех ситуациях, когда это было бы круто, но на самом деле это вовсе не так. Но я молчу. Вместо этого я придвигаюсь ближе и наклоняюсь, пока мои губы не соприкасаются с его губами, и мы целуемся.
От него пахнет потом, а на его губах вкус соли с текилой. И после того, как мы поцеловались, мы уже не останавливались. В итоге мы оказались на матрасе, он сверху, и это лучшее из того, что я когда-либо испытывала в своей жизни.
Но в какой-то момент я поняла, что происходящее совершенно не остановить. Он обвивает меня руками, на пол летит одежда, а мысли растекаются, как патока.
Мне удаётся вспомнить, что мне четырнадцать. И я девственница.
Потом наши тела, мокрые от пота, прижимаются друг к другу, и я осознаю, что я должна намекнуть на презервативы, или на то, чтобы притормозить, или о контроле рождаемости, или о том, что я не хочу продолжать, но я не могу выдавить ни слова, потому какая-то часть меня хочет продолжить.
Из-за того, что частичка моего тела охвачена пламенем, я не в состоянии принимать решения. Эта же сила толкает нас всё ближе и ближе друг к другу, пока он не прижимается вплотную к моим бёдрам, и я чувствую острую боль, когда его тело с нажимом давит на моё.
Ни презерватива, ничего между нами, а я кричу, потому что боль оказалась в разы сильнее, чем я ожидала. Пока он продолжает, боль не утихает, и где-то на моих губах застыло слово «Хватит», но я не знаю, произнесла ли я его хоть раз. В любом случае, я не сделала этого вслух.
Приподнявшись на локтях, он двигается и смотрит на меня. Я ощущаю себя каким-то заданием, которое ему дали, рутиной, с которой надо разделаться, а остановиться, пока всё не будет готово, нельзя.
Глупые слёзы катятся по моему лицу и теряются в волосах, но они, наверно, выглядят, как пот, потому что он их не замечает.
Я девственница, должна сказать я.
Нет, я была девственницей. До этого момента.
По его телу пробегает дрожь и он обрушивается на меня, а я лежу, прижатая им, и думаю о беременности, и ЗППП, и смерти просто потому, что я была слишком глупа, что не подумала про презервативы. Про то, что надо носить с собой один просто на всякий случай. Но кто знал, что это случится?
– Прости, – говорит он. – Я собирался выйти заранее. Наверно, я немного увлёкся.
Я слышу подъезжающий автомобиль, выглядываю и вижу фары и очертания минивена Паули в темноте ближайших деревьев. Машина останавливается перед домом. Иззи выходит через пассажирскую дверь и стучит в дом. Минивен уезжает.
Когда она входит, вид у неё ужасный, волосы растрёпаны, лицо бледное в красных пятнах, глаза странно слипаются. Её шатает. Качаясь из стороны в сторону, она идёт мимо меня на кухню, где падает на стул и кладёт голову на стол.
Я иду за ней, наливаю стакан воды, ставлю рядом с ней.
– Ты в порядке? – я чувствую, как от неё пахнет алкоголем, так что я думаю, что ответ «Нет».
– Нет, – говорит она.
Иззи рассказывает о случившемся, изрыгая отдельные фрагменты, комкая их. Я удивлена её искренности. Удивлена, что она хочет говорить. Она рассказывает мне о сарае, о спиртном, о том, что произошло потом.
– Он заставил тебя? – спрашиваю я.
– Нет. То есть, я так и не сказала ему прекратить.
– Но ты была пьяна.
Я сажусь за стол и кладу ей руку на плечо, она не вырывается. Не так я представляла себе её первый раз.
Она начинает плакать.
– Всё в порядке, – уверяю я её. – С тобой всё будет в порядке.
– Он никак не предохранялся, – говорит она.
Желудок у меня сводит, и я вижу, как она морщится, как делала это в детстве. Для меня она всё ещё та маленькая девочка, слишком маленькая, чтобы справится с такими взрослыми проблемами, как эта.
Я злюсь на родителей за то, что это случилось этим летом, когда они оставили нас одних. Я злюсь, потому что я не защитила Иззи. И я злюсь, потому что, кроме меня, здесь некому это сделать.
– Мы можем поехать в клинику и сдать анализы, согласна? И купить тебе противозачаточную таблетку, чтобы быть уверенными, что ты не забеременеешь.
Я даже не знаю, о чём говорю, потому что я сама с этим никогда не сталкивалась. Разрешены ли противозачаточные после полового акта в Калифорнии? Я слышала об этом, но не знаю точно. Мне это было не надо.
– Что, если мама с папой узнают? – прохрипела она.
