Ромео, несмотря на наступающую агонию, продолжал говорить и логично мыслить. Весь путь до полевого госпиталя он, обессиленный от потери крови, изрешеченный осколками, вонзившимися в спину и в череп, думал о своей Юльке, не родившемся наследнике и случайном лекаре «с той стороны», который жгутовал его, перевязывал и тащил на своем горбу несколько километров, не зная, что будет с ним самим.
Перед тем как потерять сознание, а случилось это как раз в момент, когда санитары развернули носилки, Ромео, сжимавший в руке свой берет, протянул его Леонову.
– Я видел, как ты смотрел на берет, брат, – прошептал он из последних сил, стараясь отшутиться от смерти. – Ты мастак по части дронов: уворачиваешься, сбиваешь, даже отфутболиваешь, рикошетишь их. Ты есть морпех… Жалею, что не в море меня накрыло, а в речке. Говорили, что глубокая и широкая. Не везде.
Ромео не спасли. Раны, не совместимые с жизнью. Доктора не всесильны, да и форсить не всегда на пользу. Шлем входит в экипировку морпеха так же, как и берет – это единственное правило, которое Ромео как ни старался, соблюсти не мог или не хотел. У каждого свой нрав и гонор. Дисциплина – сложная работа.
О гибели Ромео Правда, Лист, Рыбак и другие узнают только через несколько часов, а пока было много работы. «Деза» требовала немедленного пояснения.
– Буран, я Правда. Штурмовая двойка Карлеоне на восьмой улице – двести! Информация о контроле над точкой не подтвердилась. Зачистили дом своими силами – два укроморпеха из 36-й бригады, снайперы – двести. Винтовку, два АК и боекомплект затрофеили. Закрепляемся на восьмой. Вызываем группу эвакуации. Три «триста», два «двести». Один из «двести» прямо на дороге. На всякий случай эвакуируйте с помощью карабина – пусть оттянут такелажным канатом, чтоб без сюрпризов. Схему минирования передам с эвакуационной группой. Конец связи.
– Правда, я Буран, принял.
Карлеоне, как командир отряда, выслушав впоследствии замечания Бурана, устроил разнос своим – чтоб проверяли каждый угол перед докладом. Обещал приписывать тех, кто выдает желаемое за действительное и не перепроверяет сведения с переднего края к «фуфлогонам» с соответствующей «постановой». Бывшие зэка, заключившие контракт с Министерством обороны и приписанные к морской пехоте, все поняли. Объяснять дважды Карлеоне не любил – дисциплина прежде всего. К тому же было очевидно, что зэка, которого использовали потом как наживку, сам себя так и окрестил, не догадавшись, что говорит сам о себе не в будущем, не в настоящем, а в прошедшем времени.
– Погиб бы героем, если б не смалодушничал и предупредил. Шанс был.
Буквально через час подразделение разозлившегося Карлеоне первым вошло уже на седьмую улицу и зачистило ее буквально до блеска, прочесав даже пустующие собачьи будки, заброшенные колодцы и уличные туалеты…
СВО учила воевать. В том числе бывших зэка. Скоро заключенные, решившие искупить криминальные грехи на фронте, послужив Отечеству, досконально освоили свои и смежные военно-учетные специальности, могли управлять катером и дроном, стрелять из гранатомета и пулемета, и, что особенно удивительно и показательно – отдавать воинское приветствие, воплощающее товарищескую сплоченность. Они с гордостью произносили девиз российского морпеха, ассоциируя себя с героическими парнями из 810-й черноморской, 40-й и 155-й тихоокеанских…
Спустя некоторое время, но уже после окончательной зачистки Крынок у большинства бывших зэка закончились контракты с Министерством обороны, но многие из них приняли решение продолжить службу во благо Отечества. Такое решение принял и Карлеоне, командир отряда «Шторм», ставший впоследствии командиром одного из штурмовых отрядов ФСБ. Его опыт и навыки не могли остаться незамеченными.
Предателей презирают даже те, кому они сослужили службу…
Тарелка с ломтиками тающего во рту сала, белого с прожилками, соленый огурец и зеленый лук – невзыскательный Ступак всегда вполне довольствовался неприхотливым набором закуски, без претензий на особое гурманство. Он сидел перед простыми яствами и довольствовался малым. Сидел без электрического света, при свечах. Такое освещение соответствовало моменту, сопряженному с переосмыслением и разочарованием…
Под водочку или самогон хорош был и шашлычок с армянским лавашем, неплох был и наваристый свекольный борщ с чесночными гренками. Но сейчас он, словно нетребовательный трапезник, радовался тому, что стояло на столе, хотя мог вскрыть консервы с тушенкой, в углу стоял целый ящик, или даже заказать курочку с гарниром из офицерской столовой.
Он был сыт, поэтому больше пил, чем закусывал. Пил Ступак много. А после сокрушительного удара по мужскому эго вообще ушел в запой, и даже пропустил важную информацию о разведывательном «саммите» в Херсоне, который ГУР МО готовил в секретном бункере.
