Генералов выдворили за контрольно-пропускной пункт прямиком на Буденновский проспект Ростова без насилия, но и без должного уважения к заслугам и возрасту. Годин определенно сошел с ума. А генералы, понурые и опечаленные, с опаской доложили его требования в Москву. Межведомственная видеоконференция, напоминающая селекторное совещание с привлечением группы экспертов, модерировалась куратором из ФСБ, представившимся Диспетчером. Конференция шла в режиме реального времени прямо перед заседанием Совбеза и предполагала как аналитические опции, так и немедленные меры прямого воздействия. Группы и подразделения были подняты по тревоге и ждали приказов.
Диспетчер переспросил:
– Он так и сказал, что отныне будет разговаривать только с главами государств? Требуется подтвердить досконально.
– Да, именно так и сказал, – доложили по очереди оба высокопоставленных переговорщика. – С действующим Президентом. Вернее, прямая цитата звучит так: «Годин отныне будет разговаривать только с главами государств! С первыми лицами! Не с шавками, а с действующими президентами…»
– Значит, будет разговаривать с президентами. Коль сам захотел. Пацан сказал – пацан сделал, он же отвечает за базар… Так, кажется, у уголовников. Зацепка есть. Будем использовать. Но нужна полная стенограмма. Нужно вспомнить каждое слово. Он торгуется. Это хорошо.
После первоначального анализа докладов требовались дополнительные сведения. Каждая деталь представляла собой интерес, каждое слово в этот судьбоносный для страны час требовало расшифровки специалистов ФСБ, включая опытных психологов. В одном-единственном слове, отрывочной фразе, реплике, даже междометии мог быть заложен ключ для купирования экзистенциальной для государства угрозы переворота.
– Часы на сапоги? Так и сказал? – переспрашивали шепотом у администраторов видеоконференции и друг у друга люди в костюмах, в очках и без очков, лысые и с девственной шевелюрой, лучшие из лучших, чьих выводов ждали немедленно, прямо сейчас. Машина работала на решение проблемы. – Он сомневается в успехе. Ему нужны гарантии неприкосновенности. Он включает заднюю. Это очевидно. Осознает в глубине души, что натворил дел…
– К чему это – часы на сапоги?
– Афористично о равном обмене или что-то из глубин подсознания, личное.
– Предоставьте, пожалуйста, в течение десяти минут подробный отчет о встрече. Не упустите ни одного выражения, а в скобках – с какой интонацией произносилось, – спокойно попросил куратор.
– Да, есть, принял. Принял. Есть предоставить подробный отчет о встрече, – ответили генералы. – Через десять минут пришлем письменно. Не упустим ни одной реплики, каждое слово будет в рапорте…
Криминальная революция разворачивалась. Стабильность государства висела в этот жаркий июльский день на волоске. Запахло смутой.
Две силы стояли по краям одного моста, моста в будущее России. Оно могло стать сумрачнее ночи и перекатиться прямо в ад гражданской войны. Решать нужно было срочно. К катастрофе подталкивали извне и изнутри. Гиены уже стояли у границ, чуя падаль и готовясь рвать на лоскуты все, что вот-вот станет доступным и неконтролируемым…
В этот знаменательный день Зине стукнуло двадцать. По случаю первого после совершеннолетия юбилея сподобился он получить ценный и весьма функциональный подарок от отчима Михаила Моисеевича. Часы с механическим заводом от японской фирмы «Ориент» в зеленом футляре порадовали молодого парня гораздо больше, чем семейные посиделки в узком кругу с традиционным салатом оливье и лимонадом марки «Дюшес».
Он сразу нацепил на руку дивный атрибут роскоши и взрослости на стальном браслете, по тем временам стоивший лишь чуточку меньше средней зарплаты инженера. В троллейбусе Зиня раз десять деловито сверял время своих часов со всеми уличными часами на фронтонах и столбах, да и просто воображая перед более-менее смазливыми пассажирками.
Душа требовала праздника с подобающим поводу шиком, без взглядов исподлобья и утомительного роя вопросов, вся суть которых сводилась бы лишь к одному: «Завязал ты или нет?»
Выйдя на Невском, он отправился к подельникам, которые ждали его у Аничкова моста, перекинутого через Фонтанку. Там друзья-приятели искренне позавидовали «вождю», получившему столь ценный подарок. Он форсил, демонстрируя циферблат, но важничал, не унижая, намекая, что наступит и на их улице праздник.
Пацаны выпили за здоровье именинника «Жигулевского» прямо у бронзовой статуи «Юноши, поверженного конем». Могли бы пройти по Невскому подальше и найти более укромное местечко. К примеру, в саду перед Адмиралтейством или вообще перейти по мосту на Васильевский остров и обосноваться прямо у реки на Университетской набережной, оседлав сфинксов.
