Шестерка Калача вскрыл посылку и разложил на столе преподнесенные в подарок сигареты и яства – колбаску, конфетки, апельсины, даже пирожные – эклеры с кремом.
– А дело вот какое. Царь, выходит так, и Сицилиец, который, вижу в авторитете тут, хотя чем у вас конкретно его заслужил, не знаю, на спецслужбы работают западные. И денежки эти, что на голову упали, могут головы снести.
– Под 275-ю подводишь? Двадцатку шьешь за госизмену? – понял намек пахан.
– Я ж не следак, чтоб дело шить, просто факт излагаю и человека привел, кто обоснует мой базар не хуже меня и не на словах одних. Запись есть. Участие их спецслужб в сегодняшних твоих делах, Калач. Под цугундер подводишь братву.
– Калач, что, в натуре, будем слушать этих сук?
– Отчего ж не послушать, это ты у нас только Сицилийца слушаешь. А люди, может, хотят другую точку зрения узнать…
Ониксу вернули изъятый при досмотре телефон, где была диктофонная запись разговора Гасана с Сицилийцем с указанием на интерес Царя. Оникс поставил телефон на стол и нажал на нужную иконку. Слушали внимательно, в мертвой тишине. А в бараке присутствовало помимо ближнего круга пахана еще человек сто зэков. Но до конца ее прослушать не получилось. В барак вошел Сицилиец в сопровождении двух автоматчиков, нагруженных стволами, из его отряда и пары уже вооруженных отрицал, с которыми у Калача сложились не самые доверительные отношения.
– Гляжу, Калач, ты не совсем втираешь, как именно дела делаются. Что тут эти бакланы делают? Кажись, догадываюсь, Оникс собственной персоной, и еще один псевдовоин из «тик-тока». И что за кино тут крутят? – не по статусу, но по фактической сиюминутной силе наехал «положенец», отрабатывающий задачу Царя. – Оружие у вас есть, я раздал и вам принес.
Ровно в эту секунду к Калачу сзади наклонился его верный шнырь, только что получивший по телефону сообщение, и что-то шепнул пахану на ухо…
– Бакланы не бакланы, а кино крутят занимательное. Сюжет такой, что Царь с тобой подались в суки, да легли не под легавых, а под пуделя крашеного забугорного. Под измену Родине мы не подписывались, Сицилиец, мы за справедливость к братве выступаем. Лишнего на себя не берем. Коли было такое, что деньги государство крысит от пацанов, то дело это наше. Но по факту просто бизнес у барыги Година отжимают, но пацанов кидать не собираются. Просто посредник им не нужен, крысой именно его посчитали. А нам зачем чужие разборки, если братва не в обиде будет.
– Что ты горбатого лепишь, Калач, хочешь, чтоб Годин сам к тебе нагрянул и все объяснил? – пошел ва-банк Сицилиец, приближаясь к столу и уже определяя ближние цели для себя и своих стрелков.
– Не придет твой Годин. Слился! – скорее для «массового зрителя», чем для Сицилийца, брякнул напоследок пахан. – А оружием своим ты нас не напугаешь, у нас свое имеется…
Знаки, которые подал своим «шестеркам», желающим пробиться в люди и единственным социальным лифтом давно избравшим для себя Калача, были понятны и отработаны годами и неоднократными ходками. Ложки от безделья точились скрупулезно. Одна из них проткнула Сицилийцу горло и была провернута три раза для верности. Двоих отрицал нейтрализовали в миг, пырнув заточками раз по десять.
Выстрел прозвучал лишь единожды, и то в сторону окна – стрельнувшего чэвэкашника вырубил Карлеоне, второго – Оникс. Оба остались живы, но разоружены. Автоматы быстро оказались в руках верных пахану сидельцев.
Калач встал и произнес спич за спиной особенно рьяного помощника еще совсем недавно бодрого и дерзкого Сицилийца, того самого положенца, который предлагал бучу в Батайске, Койсуге и на всем Левом берегу, не забыв про таганрогские СИЗО.
– Вот что я вам скажу, люди добрые, вы – арестанты порядочные. Расклад такой – на государство я не батрачу, но я в законе, а этот мародер потрошил братву на органы, а из себя корчил пуп земли. За ним Царь стоит. С ним придется разбираться. На Царя предъяву кинуть я и сам смогу. У меня с этим счетоводом свои теперь счеты! Но тут без «правилки» добрых и знающих людей никак не обойтись. В чужие разборки походу мы встряли, а оно нам ни к чему. Так и определимся.
Глянув на «шестерку», уже отметившегося в «мокром деле», Калач не сомневался, что торпеда смекнул, что Захар Езид приговорен. И действительно – положенец Захар, проявивший слишком много уважения залетным гастролерам, мгновенно отправился по тому же адресу, но уже с помощью АК-12 с глушителем.
– Ну, что, Мага. Вот и пересеклись наши пути снова. И опять на хате. И снова хату мы вместе прибрали. Список зачинщиков я тебе пришлю. Организаторов мы всех кончили своими силами, как видел ты своими глазами. Не повелись на подстрекательство. Братва на измену не подписывалась, а Президент страны Советов, жаль не наших, только что именно такую оценку поступку Година дал. Прав он! А Годин – кто он есть? Шерстюган, братву настрополил, а сам на соскоке. Только что снялся с Ростова-папы после разговора с Зубром одним! Да Сицилиец, видно, телевизор не смотрел, а иногда полезно.
