– Не верну, урод! – орала Марго грабителю вслед, но скрип и грохот разводящегося моста делал ее фразы отрывочными и далекими от цельного восприятия. Зиновий удалялся все дальше и дальше.
Нева открылась для судоходства, а мост разъединил окончательно несостоявшуюся пару. На благо обоим.
Зиновий Годин за несколько месяцев смирился с потерей, а сейчас отчетливо понял, что не видать ему своих часов. Да и сапоги женские, тем паче ношеные, ему были ни к чему.
Он захотел избавиться от этой обузы красиво. Не сходя с моста, Зиня швырнул их в реку. Сапоги поплыли на фоне Кунсткамеры, наполняясь холодной водой, чтобы исчезнуть навсегда на дне Большой Невы, утащив в пучину романтику и надежду на ответное чувство и зародив подозрение ко всем девицам-красавицам, с коими нужно держать ухо востро и быть начеку. Ибо женское коварство всегда оборачивается предательством, а алчность их ничтожна по сравнению с его планами и будущими возможностями.
Так стоит ли принимать близко к сердцу данность, ведь их не исправить! Она могла получить гораздо больше, всё! Весь мир! Но ограничилась сапогами…
Один сапог утонул мгновенно. Второй сапог проплыл еще немного, но тоже забулькал и скрылся в разводах, которые зашлифовала ночь… Водная гладь скрыла материализовавшуюся в женской обуви боль одинокого молодого сердца, ищущего любви и уважения, но оставила на нем рубец на всю жизнь. В двадцать лет любая мелкая измена, сопряженная с воровством, кажется предательством вселенского масштаба.
Зиновий пил этой ночью водку «Столичная», а потом явился пьяный домой. Его никто не ругал, но по причине иного свойства. Алкоголь был меньшей из нагрянувшей в семью неприятностью, сопоставимой с настоящей бедой. В доме мамы и отчима Година, отделавшегося два года назад условной судимостью, ждал наряд милиции, прибывший по заявлению некой Маргариты Каблучковой, уроженки Пензы. Та обвиняла Година в грабеже и попытке изнасилования.
По горячим следам менты выявили ближний круг общения подозреваемого. И взяли малолеток прицепом, «тепленькими» и сонными, расколов по совершенно иным эпизодам.
В отделении подельники по прежним делам, малолетние сообщники Жарко, настрочили признательные показания в присутствии своих родителей, вспомнив все свои грехи. Их пап и мам уверили в лояльности в случае добровольного сотрудничества со следствием, пообещав их отпрыскам условные сроки как несовершеннолетним, если те сдадут с потрохами своего «шефа». Тому уже ничем не помочь – Годину, он же Жарко, светит реальный срок по непопулярной в местах лишения свободы статье.
Члены банды, безусловно, испытывая угрызения совести, немедленно сделали все, что от них требуется, и, после шлепков по затылкам от отцов, подписали протоколы допросов и отправились «баиньки».
В приемной в одном из кабинетов в известном здании Ростова-на-Дону на Большой Садовой, 31 аудиенции ждали двое – офицер морской пехоты Владимир Литвин с позывным Оникс и командир подразделения «Шторм V», состоящего из бывших заключенных, с позывным Карлеоне.
Бунт в зонах Краснодарского края и Ростовской области, инспирированный извне с привлечением авторитетов уголовного мира, можно было жестоко подавить с помощью спецназа. Однако силовой вариант усмирения бунтовщиков всегда чреват эскалацией и мог привести к плачевному результату с многочисленными жертвами, и что еще хуже, при таком развитии событий бунт мог перекинуться на другие субъекты Федерации.
– Товарищи Литвин и Исмаилов, можете пройти, вас ожидают. – пригласил адъютант.
Морпех и командир «Шторма» вошли. Человек, начавший беседу, был одет в цивильный костюм, не приталенный и казавшийся старомодным. Возраст его был неопределенным, а лицо не запоминающимся, не выражавшим ни одной понятной эмоции, речь его была монотонной без жестикуляций, а взгляд сверлящий. И он не сидел за рабочим столом, скромно умостившись на диване. Видимо, тем самым он подчеркивал, что он никакой не начальник, а командированное лицо.
При этом другой обитатель кабинета, скорее всего его настоящий хозяин, так же не осмеливался присесть в обитое коричневой кожей кресло собственного стола то ли из уважения к прилетевшему в экстренном порядке военным бортом из московского аэродрома Чкаловский высокопоставленному сотруднику, то ли из-за нежелания навредить. Скорее всего силовой способ решения проблемы предлагал именно он, однако гастролер из Белокаменной настоял на ином варианте, и местный генерал ФСБ посчитал, что лучше содействовать, нежели спорить.
