– Если б мои пацаны снялись, мы бы оголили фланг морпехов. Я бы этого не сделал, и ни один мой человек этого бы не сделал. Я до конца с ними. И до конца против «фашистов». После того самого дня, когда они взорвали дамбу и стреляли по казанкам, не давали людей эвакуировать, снимать бедолаг с крыш затопленных домов. Я определился окончательно, на чьей я стороне…
– Свяжетесь с Калачом?
– Так вы же диспетчер, связывайте…
…Бульдозер пробил своим ковшом-отвалом кирпичную стену у смотровой вышки зоны и отъехал в сторону. Следом за ним въехал танковый трал, раскрошив заграждение с колючей проволокой полностью.
На груде камней появился Сицилиец со своими людьми, отдавая на ходу приказ занять круговую оборону. Человек пять подчиненных «положенца» рассредоточивались по огневым позициям, остальные пятеро несли на ремнях автоматы и пулеметы, у каждого по шесть единиц стрелкового оружия. Сицилиец показал в сторону БУРа и СУСа – барака усиленного содержания и барака со строгими условиями содержания с сотней заключенных в каждом.
– Туда тащите стволы, раздайте через смотрящих. Скажите, что Калач в курсах, если кто начнет буровить! Подымайте зону, вооружайте братву!
В этот самый момент в дальнем бараке площадью двадцать восемь на шесть, разделенном перегородкой, Калач принимал гостей – старого «кореша» Макалана, преобразовавшегося в героя СВО Карлеоне, и морпеха, которого Макалан отрекомендовал Калачу как вызывающий доверия источник компромата на Царя и Сицилийца.
Когда Оникс и Карлеоне шли по территории ИТК до «штабного барака», то заметили баррикады, огневые точки, расставленных на вышках постовых в робах, которые стояли на «шухере», и взгляды – недобрые, сверлящие, презрительные…
Калач чифирил за столом, который перенесли из котельной в барак. Интерьер поменялся – теперь железные двухъярусные шконки стояли рядом с входом и у стен, чтоб в случае чего заблокировать оба выхода и немногочисленные окна. Одно помещение вообще освободили от скудной арестантской мебели с тем, чтобы превратить его в оружейку и склад для боеприпасов.
Ящики с автоматами и патронами стояли не распакованные, была пара ПКМ с запасными лентами. Они стояли на сошках прямо перед столом, за которым восседал пахан. Всем этим арсеналом можно было вооружить человек двести. Правда, Калач возражал насчет бесконтрольной раздачи, на которой настаивал Сицилиец.
А тот стоял на своем, найдя поддержку среди «отрицал», которые «кантовались» в БУРе, и «черной масти», что чалилась в СУСе. Откупорил даже штрафные изоляторы, а там от Калача и враги прятались… Много себе позволил этот залетный и дерзкий Сицилиец, что бесило вора, и он уже тяготился той ролью, что отвел ему Царь, несмотря на «маржу в лям».
– Ну что, насмотрелся косых взглядов, пока добрел досюда? – улыбнулся корешу пахан зоны, но не встал для лобызаний. Пути-дорожки разбежались, но земля круглая. Да даже если б плоская была, человек все одно таскался бы по кругу…
Старый должок перед Магой он и не помнил. А ведь «кроилово» в Дагестане могло закончиться плачевно для вора. Качать права в «чужом монастыре», хотя какие на Кавказе монастыри, чревато! Пришлось привлечь «толкача» в лице Макалана, который перевел понятия на местный лад, каким-то образом сгладив конфликт между большей частью, состоящей из «лавровых бедуинов», как окрестил Калач аутентичную публику, и блатными славянской наружности, коих этапировали в Дагестан на перевоспитание, чтоб сломать.
– Мир в хату. Насмотрелся, – поприветствовал угрюмых людей, трапезничающих в компании пахана, Карлеоне и улыбнулся в ответ. – От нас «кабанчик» и чаек вам цейлонский для мирного чаепития.
– Не отравленный? – высказал сомнение расположившийся по правую руку от Калача положенец Захар-Езид.
– Обижаешь, – ответил за Карлеоне пахан. – Макалан не стукач и не крыса, иначе б сдал меня «фейсам» или «легавым» дней пять назад, как только я ему маляву черкнул и переправил с голубем сизокрылым – нарочным.
– Так мало ли, Калач, как его там его новые начальнички обработали. Может, запрессовали так, что изменился человек. Был арестантом правильным, а сейчас шерстюган, – оценил ситуацию Захар. – Чего они нам такого скажут, чего мы не знаем. И чего Сицилиец не разъяснил. Надо выходить на волю, пока там смута Годинская. Я и в Батайске тюрьму враз подниму, выпустим братву. Увидишь, они за час на администрации какой хочешь флаг повесят, хоть пиратский. Одна проблема только, могут перепутать в Батайске администрацию с домом культуры или с кинотеатром на площади. Надо будет ориентировать по елкам, куда идти…
– Не спеши, Захар, пусть слово молвят. А Сицилийца чего мне слушать? Он что, радио? Я напрямки с его паханом перетираю. Рамсы не путай, Захар. Я тут на хате рулю, сходняк так решил, залетные сегодня прилетели потому, что лебеди на юга летом всегда летят, а нам тут и зимой жить, – прокашлялся Калач, запив слова чаем. – Рассказывай, Мага, и давай, «кабанчика» откупоривай, братва.
