Изображение увеличилось, превратившись в рельефную карту заснеженных вершин. Всё это время они гонялись за призраками. Рихтер пыталась их уничтожить, он — собрать. Оба были неправы.
Он повернулся к Лене, которая всё ещё стояла у окна с закрытыми глазами.
— Он прав, — сказал Воронов, скорее себе, чем ей. Его голос звучал ровно, но в нём слышалось возбуждение первооткрывателя. — Активы — это лишь бракованные копии. Искажённые отражения. Расходный материал.
Он сделал паузу, давая мысли обрести форму.
— Нам не нужен продукт. Нам нужен создатель. И его библиотека.
Он посмотрел на «Сыча».
— Готовь группу. Полная боевая выкладка. Цель — не захват людей. Нам не нужны новые пациенты.
Его глаза холодно блеснули.
— Цель — экспроприация. Архивы, сервера, прототипы, записи. Всё, что есть в этом его «Санктуме». Полная экспроприация исходного кода.
Холод в комнате был искусственным. Не как зимний воздух, пробирающий до костей, а как вакуум. Стерильный, выверенный, откачанный до последней молекулы тепла.
Стены из затемнённого смарт-стекла, сейчас непроницаемо-чёрные, поглощали звук. Даже собственное дыхание казалось здесь чужеродным шумом. Хелен сидела за длинным полированным столом. На нём не было ничего, кроме двух стаканов с водой и тёмного прямоугольника встроенного экрана. Она не прикасалась к воде.
В висках зарождался знакомый гул. Не боль, ещё нет. Пока что это было лишь обещание боли, низкочастотная вибрация, которая настраивала её нервы на предельную резкость. Она знала этот пролог. Он всегда предшествовал решениям, цена которых измерялась не в франках, а в ударах сердца. Чужих.
Дверь беззвучно скользнула в сторону. Вошёл Марко Веронези.
Он всегда двигался с экономной грацией хищника, даже в деловом костюме, но сегодня в его уверенной походке сквозила почти незаметная жёсткость. Словно мышцы под дорогой тканью были натянуты слишком сильно.
Он сел напротив, не дожидаясь приглашения, поставил локти на стол и сцепил пальцы. Поза готовности. Обороны.
Хелен дала тишине поработать. Секунда. Две. Пять.
Она смотрела, как Марко выдерживает паузу, его лицо — непроницаемая маска профессионала. Но она видела то, чего не зафиксировала бы ни одна камера. Лёгкое напряжение в желваках. То, как его большой палец нервно тёр сустав указательного. Он ждал удара.
– Джакарта, – сказала она наконец. Голос ровный, лишённый интонаций. Словно она зачитывала биржевую сводку. – Провал операции классифицирован как критический. Потерян ценный источник, команда понесла потери, основная цель упущена. Это не соответствует твоим стандартам эффективности, Марко.
Он кивнул. Медленно.
– Обстановка была… сложной. Хаотичной. Рейес и его спутница действовали непредсказуемо.
Она не стала спорить. Вместо этого её палец коснулся сенсорной панели стола. Встроенный экран ожил, вспыхнув холодным синим светом. На нём не было видеозаписей или фотографий. Только абстрактная схема. Переплетение векторов, временных меток и географических координат. Аналитика «Оракула». Чистая, безжалостная математика.
– «Оракул» не анализирует хаос. Он анализирует данные, – сказала она, указывая на пульсирующую точку на схеме. – Вот здесь твоя команда вошла в хижину. Вот временная метка начала огневого контакта. Всё по протоколу. А вот это… – она провела пальцем, и на схеме появилась новая, красная линия, – это группа Воронова.
Марко наклонился вперёд, вглядываясь в экран. На его лице было выражение искреннего, профессионального интереса. Слишком искреннего.
– Они были рядом. Мы знали, что это возможно.
– Они были не просто рядом, – голос Хелен стал ещё тише, ещё твёрже. – Смотри на временные метки. Их вектор движения изменился за три минуты до того, как твоя группа была скомпрометирована. За три минуты до того, как Ариф был ранен. И они двигались не к хижине. Они двигались к точке вашей предполагаемой эвакуации. К той самой точке, которую ты запросил у меня за час до штурма. Они знали, куда вы пойдёте
Он откинулся на спинку стула. Вздохнул.
– Это невозможно. Совпадение. Может, у них был свой источник… наводчик в банде, которая нас атаковала.
– Совпадения – это статистическая погрешность, которую мы учитываем. А это, – она постучала ногтем по экрану, и звук получился сухим, как треск кости, – это тактическая неэффективность. Ты был моим лучшим полевым командиром. Ты не допускаешь таких… неэффективностей. Ты видишь их за три хода вперёд.
Он молчал. Взгляд был прикован к схеме на столе, но видел он не её. Хелен дала ему ещё несколько секунд. Она знала, что сейчас в его голове идёт война. Между инстинктом самосохранения и тем, что от него осталось.
– Хелен, я… – начал он, и голос впервые дрогнул, надломился. – Я всегда был лоялен. Тебе. Не консорциуму. Тебе.
Она подняла на него глаза. Её собственный «шум» в голове, мигрень, усилился, превратившись в тупой, давящий обруч.
– Лояльность – это актив, Марко. И как любой актив, его нужно периодически аудировать.