— Ой, и чудак ты, солнце. Даже диагнозом не поинтересовался, а чтоб свои догадки высказать, я тебе еще пару последних вопросов задам, — полетело в спину. — Ты в последнее время никаких необычных, новых для тебя продуктов в пищу не употреблял? Может быть, лекарства какие-нибудь, медицинские препараты, которые раньше не пробовал?
Я употреблял. Сильнейшие, выписанные терапевтом антибиотики, которые только и поставили меня на ноги. Я очумело кивнул женщине, сообщил название таблеток.
— Видишь, скорее всего, аллергия это у тебя такая, — заулыбалась она, — ты еще, как только вошел, и я запястья твои увидела, так сразу на нее подумала. А до тебя месяц назад пациент тоже на этот препарат жаловался.
Десятиэтажный мат, которому все это время я обучался в клубе, и тонкие философские изыскания в ненормативном русском, характерные для готовящихся к поступлению на филфак (слава Богу, родителям таки не удалось пристроить меня туда на дневное) всплыли в голове сами собой во всей красоте и мощи.
— Нахуй-то? — вместо этого корректно выдохнул я один из вечных российских вопросов.
— …тебя было осматривать? — рассмеялась врач. — Во-первых, это моя обязанность, а во-вторых, я надеюсь, жизнь преподнесла тебе очень хороший урок, и прежде чем нырять в койку, ты теперь хотя бы немного будешь думать не только членом.
Выйдя из КВД, я первым делом нервно и счастливо одновременно закурил, позвонил Киту и сообщил, что у меня все в порядке.
— Ну, ты, блин даешь, — тоже заржал он, услышав про аллергию, — а вообще, Славка, если б у тебя чего нашли… пиздец бы это был, нам бы тоже пришлось всем проверяться. Мы в подсобке все из одних стаканов, да и не только… Такс, сегодня суббота, ты сможешь в понедельник на часик подвалить? Танцовщик у нас будет один новый пробоваться. Без тебя нарисовался на горизонте. Хочу мнение твое послушать. У меня-то в нем постельный интерес, а вот Абрамка взбрыкнул. Бубнит под нос, типа неладно с этим парнем что-то.
— Зовут-то как танцовщика?
— Ник охуенный просто. Рай.
Вот с этого Рая и начался мой ад со Свеном, а точнее, с его наклонностями ревнивого мавра. А самое тоскливое заключалось в том, что танцовщик этот мне вообще никак не сдался, и даже чисто внешне не вставлял.
Глава двадцать первая. Рай.
— Славка, ты, что, совсем по нулям? — выпучился на меня бармен Стасик, когда я попросил только сок. Как уже упоминалось, по понедельникам в клубе всегда был официальный выходной, но почти весь персонал собирался, чтобы «потусоваться со своими» в неформальной обстановке, а уж тем более сегодня предстояла знатная «развлекуха» в виде просмотра новичка. — Хотя я понимаю, неделю не пахать. Хочешь в долг?
— Не, я на лекарствах, — мотнул головой я, пристраиваясь на высоком сидении за барной стойкой в ожидании Кита и Абрамки. И тот, и другой почему-то запаздывали к шести вечера — началу наших неофициальных собраний. Врачи очень строго предупредили меня о том, что, с учетом моей аллергии, как минимум три недели после курса антибиотиков и всей дряни, которую я сожрал во время болезни, алкоголь употреблять категорически нельзя. Разве что если я вновь загорюсь желанием прописаться в КВД и стать там любимым клиентом. А после осмотра у венеролога я совсем не горел, хотя та женщина и оказалась классным человеком.
— Как знаешь, — крякнул Стасик, глотая залпом стопусик текилы и занюхивая лаймом. — А я после всего произошедшего на последней неделе без этого дела вообще не могу. Ты вовремя на больняк скопытился, тут такое дерьмо творилось. Боюсь, еще похлеще заварится.
А вот это уже было чем-то новеньким. «Литрболом» по-черному Стасюня у нас никогда раньше не страдал. Во-первых, он обожал свою «ласточку» — полгода назад купленную новенькую «ауди», а во-вторых, регулярно качался в спортзале. Внешние данные у Стасика оставляли, мягко говоря, желать лучшего. Но секса и любви хотелось так же как и всем остальным, потому бармен выезжал на великолепном тренированном теле и, обычно, отличном юморе, на совокупность которых западали мужики за сорок. Сегодня с юмором тоже явно что-то случилось.
— Только ты особо в клинч не впадай, когда «это» припрется, — резюмировал Стасик, наливая подряд себе вторую рюмку. — Есть много на свете, друг Горацио, того, что не подвластно разуму. А у Кита его, по-моему, совсем отшибло вместе с чуйкой. Только говорить ему об этом нельзя, а то я уже капитально разосрался с ним. В общем, если «это» здесь укоренится, я себе новое место искать буду.
— «Это»? — приподнял бровь я, болтая соком в стакане. Так обычно мы называли совсем уже отъехавших головой клиентов, просивших обращаться к себе исключительно в женском роде, его же использовавших при разговоре и нацеплявших в клуб бабские шмотки. «Оно», («это») не любит, когда его называют «он». «Оно» предпочитает, когда его кличут «она». Шутили мы про таких кадров.
