Но главное было даже не это. Джекоб почувствовал ненависть, сидящую в этом парне — бешеную черную ненависть. Когда уже все равно — умрешь ты минутой позже или нет. Когда главное — уничтожить вот этого, с крестами…
И вот оно! Грохнул выстрел — над мотором «Тигра» метнулось рыжее пламя. Потянулся в небо черный дым — и из башни стали вылезать люди в черной форме. Тут затявкал пулемет «зверобоя». Двое из тех, вылезших, свалились сразу. Третий сумел отбежать немного — но и его догнали пули. Еще один — он сумел забиться в какую-то складку местности — но пулемет упорно сандалил туда, где он укрылся. Судя по всему, от немецкого танкиста осталась лишь кровавая каша…
Джекоб вылез и вытер холодный пот. Да, если бы сегодняшние русские были такими как те парни — хрен бы силы НАТО тут прохлаждались.
Васька извлекла откуда-то бутылку виски и сделала глоток и передала Джекобу.
— Прими. Сейчас полезно.
— Ты… Видела?
— Да уж. Воевали наши конкретно. Я догадывалась, что они там на войне не цветочки собирали, но увидеть — это другое дело.
Журналист удивился. Васька, кажется, была и сама ошарашена тем, что увидела.
Ну, что ж, теперь хоть это становилось ясно. Это были мертвые машины. Как и те, что стояли рядом. Но что делали на тех, послевоенных? Крепкие веселые русские парни получили большие железные игрушки и гоняли на них по полигонам. Как и другие парни — по ту сторону океана. Конечно, предполагалось, что, возможно, придется и повоевать. Но вечером солдат ждал ужин и самоволка к бабам. А вот на этих самоходках шли иные люди. Они шли убивать и умирать. Самоходки это запомнили. И когда кто-то дал команду «фас!» — машины рванули. Они были неживые. Но помнили — кто их враг. Нашли его, почуяли. И уничтожили — всех, до кого сумели дотянуться.
От размышлений его оторвал голос Васьки:
— Знаешь, я тут подумала: а вы, ребята, сдается мне, круто попали…
В Смольном все было как всегда. Васька заявила, что хочет спать, а Джекоба беспокоили разные мысли. Когда на него они наваливались, журналист предпочитал шататься — благо коридоры этого здания были достаточно длинны. Он перемещался по ним, пытаясь разобраться в хаосе, который царил в его мозгах. Пошатавшись таким образом, Джекоб оказался возле помещения пресс-центра. Сюда в последнее время мало кто заглядывал. Связи не было, информацией работники армейской пресс-службы делились сквозь зубы — так что делать тут было совсем нечего. Вот и теперь в углу возле компьютера сидела одна Анни — в обществе бутылки «Джонни Уокера» с черной этикеткой. Сосуд был наполовину пуст — и, судя по тому, что на столе не наблюдалось сока или тоника, пропагандистка-феминистка глушила шестидесятиградусное пойло по-русски — в чистом виде. Правда, вроде бы, у русских пить, как они говорят, «в одну харю», считается последним делом. Так поступают только уж совсем горькие пьяницы.
— Привет, Джекоб, ухмыльнулась она, — будешь?
Журналист налили себе.
— Какие новости? — Задал он ненужный вопрос.
— Какие? — Анни горько усмехнулась. — Не покладая сил, выполняем приказ. Втюхиваем солдатам про страшные тайные разработки русских, про фанатичных генералов КГБ, которые не смирились с поражением в «холодной войне» и вынашивали планы реванша…
— А ты в это не веришь?
— Я похожа на дуру? Я по образованию социолог, между прочим. И в колледже занималась глобальными тенденциями развития общества. Так что я прекрасно понимаю — подобных технологических разрывов быть не может ни при каких раскладах. В конце Второй мировой мы создали атомную бомбу — вскоре русские ее создали тоже. Ну, пусть даже украли у нас секрет. Неважно. А тут получается — в стране с развалившейся экономикой русские придумали нечто, принцип чего мы даже понять не можем.
— А генерал этого не понимает?
— Кто ж его знает? Я думаю, понимает. Но, сам знаешь… Военные — люди конкретные. Все-таки куда проще полагать, что все находится в пределах известного. Потому что иначе-то что делать? Генерал Адамс вбил в себе в голову, что это просто новые технологии. Мол, возможно, такое есть и у нас, просто строго засекречено.
Анни глотнула еще. Она была в том состоянии, когда человеку хочется поговорить. Как оказалось, отдыхала Анни в полный рост — и спиртным ее отдых не ограничивался. Она достала из портсигара старинного вида два джойнта [20] и протянула один Джекобу.
Он вообще-то не любил марихуану. По чисто профессиональным причинам — не мог писать в укуренном виде. В этом состоянии мысли разбегались, как тараканы. А журналисты, как известно, не отдыхают. Как-то он, курнув «травки» в каком-то нью-йоркском клубе, Джекоб, вернувшись домой, сел за компьютер — к утру нужно было сдать материал. Написав два абзаца, он стал править стиль… До утра правил. А статью в итоге так и не написал. В общем, с марихуаной Джекоб не дружил. Однако сейчас он с готовностью поджег джойнт и втянул в себя пряный дым. Травка была что надо — очень скоро мир вокруг изменился, и мозги закрутились по-другому.
