Риккардо выехал на набережную Робеспьера, и тут у Джекоба отвисла челюсть. Тут стояли две безобразные скульптуры. Он слыхал, что их запузырил какой-то то шибко известный — здесь и в Америке тоже — русский служитель муз. Он наваял их в память о жертвах сталинского тоталитаризма. По мнению Джекоба, возможно, Сталин и был чудовищем — но в любом случае не стоит в память о его жертвах ставить такую бездарную гнусь. Особенно в этом городе, где было с чем сравнивать.
А теперь скульптуры были разрушены. Это был не взрыв — да, и какой взрыв! В двух шагах от штаба он не прошел бы незамеченным. Тут было нечто другое. Головы статуй, которые в цельном виде претендовали на сходство с египетскими сфинксами, отсутствовали. Казалось, что их откусила какая-то чудовищная челюсть. Да и бока скульптур были истерзаны в клочья.
— Добрались, до этих выродков, — злорадно хмыкнул Кукушкин.
— Кто?
— Да уж найдется кому. Ты вот…
— Джекоб. Можно — Яков.
— Ты вот, Яша, в горы ходил? Знаешь, как там бывает — маленький комочек снега кинешь — а в результате идет такая лавина, что сметает города. Я вот боюсь, лавина-то и пошла. Ну, да ладно… Помолчав, он продолжил.
— Вас, наверное интерсует, кто я такой, шибко умный для работяги? Я вообще-то Герцовник, Педагогический университет закончил, факультет истории. Но учителем работать в России — дело дохлое. Кушать-то хочется. А тут увидел объявление: курсы водителей трамвая. Зарплата что надо. Я и пошел. Когда в парк явился, думал — увижу суровый рабочий класс. Ага. Панки, хиппи с гитарами, какие-то там буддисты… В общем, было весело, пока весь этот бардак не начался.
— А почему ты не уехал? — Спросил Джекоб.
— Уехать? А на кой хрен? Это мой город. Мне от него деваться некуда.
Машина миновав Литейный мост, катила по узкой улице, по середине которой были проложены трамвайные рельсы.
— Видишь эту колею? Я тут знаю каждый метр. Сколько раз на своей колымаге мотался. Вон, на том углу я с «мерседесом» поцеловался.
— И что?
— А ничего! Трамвай — он ведь как танк. Одним «мерсом» на белом свете стало меньше.
Эти места были совершенно пусты. Солдаты миротворческого контингента за реку не совались. По сторонам шли бетонные заборы, за которыми виднелись заводские здания из красного кирпича. В воздухе чувствовалась — не то чтобы опасность, но какое-то странное напряжение. Недобрые были места. И Кукушкин подтвердил это ощущение:
— Это так называемая «красная Выборгская сторона». Про нашу Октябрьскую революцию доводилось слышать? Вот с этих-то заводов и шли рабочие на штурм Зимнего…
Наконец, они, проехав под железнодорожным мостом, свернули на какую-то боковую улицу.
— А вон тот дом видишь? Оттуда-то Ленин в Смольный и дернул. И началось веселье…
Они въехали в открытые ворота и оказались на обширном дворе, окруженном мрачными низкими зданиями из все того же темно-красного кирпича.
— Нам — туда, — скомандовал Кукушкин.
Вся честная компания прошла в одно из зданий, в которое вело множество трамвайных путей. Депо, надо полагать. Но это было не просто депо. Внутри оказалось нечто вроде музея. На путях стояли разнообразные трамвайные вагоны. Джекоб, конечно, не был специалистом в трамвайном деле — но кое-что из представленных образцов он узнал. Вон вагончик, очень похожий, на те, которые развозят туристов в Сан-Франциско. И еще экспонат. Такие же журналист видел на старых фотографиях американских городов. Один же вагон… Алый, вырви глаз. Ну, точно он!
— Узнал? — Спросил Кукушкин, проследив взгляд журналиста. — Теперь убедился, что я тебя не обманул? Я-то раньше ничего не знал. Но вчера пришел сюда… Не в это депо, а в соседнее.
— Зачем?
— Ну, люблю я их. Это ж трамваи! Им бегать надо — а они стоят тут. Им ведь грустно. Я их и навещаю. Я-то думал, когда шел сюда работать — просто денег подмолотить. А хрен там. Тут особая жизнь. Особенно, когда едешь на первом утреннем трамвае, а еще чище — когда ночью на дежурке. Есть такой трамвай, который ночь напролет катался по городу. Такого насмотришься…
Кукушкин снова покосился на Ваську и продолжал:
— Ну, вот, вчера пришел я свой трамвай проведать, на котором работал… Потом сюда заглянул — и увидел, что этот-то, алый, бегал. Я такие дела понимаю. Определил — что трамвай допер до ворот и двинул в сторону Ушаковского моста. Хочешь, войдем внутрь него, посмотрим? Не парься, он сейчас с тобой не улетит.
Журналист зашел с Кукшкиным внутрь машины. Трамвай как трамвай. Просторный салон с деревянными скамейками вдоль бортов. Но — витал в салоне едва уловимый запах каких-то экзотических благовоний, которыми пахнут лавки «индийских» товаров.
— Убедился?
— Ты обещал еще кое-что рассказать.
— В главном я тебя не обманул? Ну, и тут не обману.
Джекоб выдал Кукушкину обещанную штуку баксов. Журналист уже усвоил некоторые обычаи этой страны — поэтому, когда вернулись к джипу, он достал прихваченную бутылку.
— Теперь приступим к теоретической части, — Сергей сделал большой глоток, потом полез в карман своего видавшего виды пиджака и вытащил две тоненькие книжки.
