– Чего ты сразу ощетинился? Я на тебя не нападаю. Я не говорил, что быть провинциалом – плохо. Но образ мышления в мегаполисе меняется. Когда я приехал, у меня были совсем другие ценности. Я из кожи вон лез, чтобы казаться лучше и успешнее, чем я есть. Но через пару лет начал присматриваться к людям, понял, чем они живут. Стал осознаннее. Мне Москва помогла привести мысли в порядок и стать самим собой.
– Норм. То, что мне нужно сейчас.
– А сам-то ты что-то начал делать для этого?
– Ну, в первую очередь я переехал.
– Логично!
Друзья довольно неловко заржали, но Илье вдруг стало свободно и легко. Усталость задолбала, надоела: усталость от перелета и тяжелого чемодана, усталость от тревоги. Усталость от одиночества, стыда и безответной любви. Сколько в его жизни тяжести. Ницше писал, что дух тяжести – это демон, благодаря которому все вещи падают на землю. А кто хочет быть легким – тот должен любить себя самого. Как бы ему хотелось хотя бы на денек почувствовать любовь к себе. Просто почувствовать, что это. Но такого себя, какой он есть, любить невозможно. Нужно меняться. Поможет ли в этом Москва?
– Теперь все нужно менять. Начать с работы. Короче, надоело прозябать. Я решил собеседоваться в «Зомбарь».
Так программисты между собой называли «Зорро». «Зомбарь» – потому что в «Зорро» была своеобразная корпоративная культура: говаривали, там работают настоящие зомби, готовые сожрать твой мозг за любой плохой отзыв об их любимой шарашке.
– Амбициозная соковыжималка. Одобряю. Но на тебя совсем не похоже. Почему именно туда?
– Ну… Короче, помнишь Лену?
– Это та твоя девушка на первом курсе?
– Да не моя она девушка! – разозлился Илья. – Но типа хочу, чтобы была моя. Типа вот.
Когда он терялся от волнения, то начинал сыпать словами-паразитами и ненавидеть себя за это. Косноязычный болван.
– Странная стратегия. Ладно. Есть конкретные планы?
– Пока нет. Точнее, есть, просто не хочу делиться. Но, когда мы поженимся, ты будешь свидетелем.
– Сочту за честь. – Никита хихикнул. – Что еще?
– Решил, что беру ипотеку. Кое-что подобрал, но нужен риелтор. Ты не думай, что я у тебя пропишусь навечно. Как только будет куда – съеду.
– А, да не парься. – Он махнул рукой. – Живи, сколько влезет.
Навигатор показывал час двадцать пять, но спустя двадцать минут по-прежнему показывал час двадцать пять. Никита водил виртуозно и ловко лавировал в пробках, что вызывало у Ильи восхищение. Сам он из-за тревожности никогда не сел бы за руль.
За окном стройка сменяла промзону, промзону сменяли спальники. Новостройки, панельки, хрущевки, воткнутые между ними супермаркеты и киоски с шаурмой. Серое небо. Снегодождь лупил в лобовое. Илья бежал от снегодождя и приехал в снегодождь. А все потому, что он сам похож на снегодождь со своим мерзким характером. Такой же промозглый (и безмозглый) нытик.
– Выехали на Волгоградку. Скоро уже, потерпи, задолбался, наверное, – сказал Никита подбадривающим тоном. – Сейчас увидишь мои Кузьминочки.
Илья пытался запомнить дорогу. Они проехали станцию метро. Возле – аптека, точка с кофе навынос, несколько устаревших торговых центров, как из нулевых. Опять же – будто и не уезжал из провинции. «Киа» повернула направо и проехала вдоль тихого бульвара. Наверное, когда станет зелено, будет приятно по нему ходить, – сейчас же все выглядело обледеневшим.
Никита сказал: подъезжаем. Они попали на длинную улицу, тянущуюся вдоль парковой ограды.
– Улица Юных Ленинцев. Я говорю: «юных ленивцев». Вот наш парк! Он просто огромный. Живу прямо напротив входа. Я его обожаю. Жаль, ты в такое время приехал, что сейчас не погуляешь особо.
– Ага. – Илья зевнул.
Машина проехала «Пятерочку» и вереницу хрущевок по обе стороны дороги – очень много хрущевок. Илья бы удивился, живи успешный Никита в одной из них.
– Жил бы я в хруще, попал бы под реновацию. Дали бы мне квартиру в новостройке в этом же районе или где-нибудь неподалеку. Но реновации не все рады. Вот, приехали. Первый подъезд.
Он остановил машину рядом с панельной многоэтажкой.
– Тут хотя бы плита не газовая. Я не хотел с газовой. Я их боюсь, они типа взрываются все время.
Илья засмеялся и подумал, что раз Никита тоже говорит «типа», то и ему можно.
В доме были магазин рыболовных снастей и два подъезда. Они поднялись на тринадцатый этаж.
– Живу на несчастливом этаже, – прокомментировал Никита, отпирая дверь. – Но крупных неудач за все время не случалось, тьфу-тьфу. Вот. Проходи, будь как дома, путник.
На порог со звонким лаем выскочил рыжий корги.
– Геша! Привет, мой хороший! Привет, малыш! Тише, тише! Свои! Это Илья. Илья тоже хороший. Илья будет жить с нами. Да, Илья? Да, Геша? Ну иди сюда!
