Илья встал в прихожей истуканом, зажмурив глаза. Но пес уже совершенно спокойно его обнюхивал и дружелюбно вилял хвостом. Илья видел Гешу на фотках, но совсем про него забыл. Полное имя пса было Гегель. Никита, смеясь, сказал, что ему уже стыдно за эту кличку, которую он решил дать щенку во время увлечения философией на втором курсе. Со временем Гегель сократился до Геши, и пес на это имя радостно и молниеносно отзывался. По своей натуре он совсем не был философом. Придурковатая веселая псина.
В квартире было две комнаты. Никита жил и работал в большой, а маленькая пустовала. В большой над разобранным гигантским диваном висела гирлянда – желтые огоньки, прикрепленные к ней полароидные снимки – и большой флаг с символом «Ом». Этот интерьер Илья тоже сразу узнал по социальным сетям друга. Почти во всю стену тянулся огромный книжный стеллаж. Илья подошел к нему и прошелся глазами по корешкам: ничего интересного, в основном книги по буддизму, индуизму и психологии бизнеса. На большом письменном столе в скандинавском стиле стоял макбук в окружении канцелярии и разноцветных керамических вазочек, явно сделанных вручную. Над столом висела пробковая доска с розовыми, оранжевыми и лимонными стикерами, на которых было что-то нацарапано второпях. Рядом с компом стояла расписная фарфоровая статуэтка Ганеши.
– Прикольный, – сказал Илья.
– Бог мудрости и благополучия, – объяснил Никита. – Слоны в Индии считаются самыми умными животными. Мне нравится этот чувак. Он очень добрый.
– А почему у него всего один бивень?
– Ой, я так рад, что ты спросил. – Никита оживился. – На этот счет есть несколько легенд. Например, в одной Ганеша сражался с великаном, отломил свой бивень и бросил во врага, а бивень оказался волшебным и обратил великана в крысу. Она стала ездовым животным Ганеши.
– Чего? Как слон может ездить на крысе?
– Ну, на картинках это такая гигантская крыса. Еще есть версия, что бивень Ганеше отсекли топором за то, что он не пустил брахмана в покои своего отца Шивы. Но мне больше всего нравится легенда, в которой Ганеша писал под диктовку «Махабхарату» и случайно сломал перо – и вот, чтобы не упустить ни слова, отколол бивень и стал писать им. Такое самопожертвование ради знаний. Очень вдохновляющая история.
– Маха… понятно.
– Смотри, что у меня еще есть! Помнишь?
Никита потянулся и достал с полочки красивую бронзовую пепельницу с крышкой. Протянул Илье. В пепельнице, как в египетском саркофаге, лежал желудь.
– Как мило. Я думал, ты его выбросил давным-давно.
– Как я мог! Ты говорил, что именно он поможет мне добиться успеха в Москве. И вот я здесь. Я уверен, что твоя дружба мне помогла. Я этот желудь очень берег, он мой талисман.
– У-у-у, сейчас расплачусь. – Илья осклабился.
Комната, которая досталась Илье, оказалась ничем не примечательной. Было видно, что Никита туда практически не заходил. В центре комнаты – узкая полутораспальная кровать. Как позже объяснил Никита, для хорошего сна кровать должна стоять изголовьем на восток – и так, чтобы к ней можно было подойти с трех сторон. Он еще процитировал какого-то даосского мудреца: «Жизнь – это сон, а сон – это явь». Илья ответил, сославшись на своего любимого Шопенгауэра: «Мир – это кошмарный сон».
На кровати лежали три аккуратно сложенных голубых полотенца.
– Сделал бы тебе из них лебедей, как в египетском отеле, да не умею! – улыбнулся Никита.
Спальня действительно походила на гостиничный номер. Илье было не привыкать к аскетичным интерьерам, но этот выглядел гораздо свежее, чем обстановка в его комнате дома. Над кроватью – спокойные акварели, изображающие поле лотосов и луну над горой: рисовала какая-то знакомая Никиты, видимо, та же, что изготовила вазочки. Столик и деревянное кресло в углу, накрытое ворсистым пледом, лаконичный ночник на прикроватной тумбе, рядом – умная колонка «Алиса». Телевизора в квартире Никиты не было. Зато из-под кровати вырулил робот-пылесос.
– Его зовут Авалокитешвара, – сказал Никита. Илья прыснул. Он подумал, что через пару лет Никите станет так же стыдно за это имя для пылесоса, как и за имя Гегель для собаки.
Месяц ушел у Ильи на адаптацию и освоение Кузьминок. Было холодно и скользко: к удивлению Ильи, в Москве плохо чистили дорожки ото льда. Ноги в мартинсах буквально разъезжались в шпагате, а сердце ухало. Никита написал жалобу в «Жилищник», приехала машина с рабочими, и лед у подъезда худо-бедно отдолбили.
