Никита вышел из-за столика, достал из кармана смятый блоттер, понюхал и воскликнул:
– Фу! Это письки! У меня все штаны провоняли, люди будут думать, что это от меня! – И швырнул бумажку на стол.
– Да уж. Великолепные секреции.
Илья с грустью вспомнил сауну в гостиничном комплексе «Изумруд» и пропитанный «великолепными секрециями» диван, на котором они возлежали с проституткой Кристиной. Если б не эта проклятая Лена, у него бы тогда все получилось. Лучше всего хранят воспоминания ароматы и музыка. После прогулки с Никитой Илья включил плейлист своего первого курса и заново принялся страдать.
Ночью Илье приснилось, что он общается с умершей бабушкой при помощи маленьких записочек и она ему мистическим образом отвечает, оставляя обрывки бумаги по углам его старой комнаты. Потом – что он идет по улице ночью и неведомая сила пытается вырвать у него из рук телефон; он падает, над ним смеются прохожие, слышится издевательски-насмешливый голос Лены: «Разлегся тут как подстреленный». Голос Лены превращается в голос мамы: «Он у нас реально корова на льду», и Илья видит на своих ногах тяжелые, пудовые коньки. Пытается встать, но тут же падает, снова и снова, под адский смех мамы, Лены и одноклассников. Он говорит себе: Илья, проснись, проснись. И просыпается.
Новый день в уродливом теле. Адский смех из сна продолжает преследовать его – потому что он в аду. Лена уничтожила его жизнь, будто бросила в мощный блендер, взбила до сопливой плачущей массы и вылила в унитаз. Чтобы сделать себе больнее, Илья пересмотрел старое вирусное видео про внутренний ад – кусочек проповеди харизматичного православного священника. Его, кстати, когда-то скинул ему Никита – в назидание, мол, посмотри, это про тебя. Не придерживаясь всерьез ни одной из существующих конфессий, Никита называл себя «другом всех религий». К неавраамическим религиям он, правда, тяготел больше, чем к авраамическим. Никита пел мантры низким густым голосом и верил в колесо перерождений, принимал прасад из рук веселых кришнаитов на улице, медитировал, перебирая четки, которые хранил в красивом бархатном мешочке. Но и христианских храмов он не избегал, чувствовал себя в них комфортно. Он говорил про церковь: здесь намолено, я это чувствую. А вот здесь как-то не особо. Илья ехидничал: чем измеряется уровень намоленности храма?
В картине мира Никиты Бог был един – не важно, Кришна, Джа или Христос. Никита широко махал рукой и говорил, что у Бога множество имен, но все религии мира сводятся в конце концов к одному: к тому, что Бог есть любовь. В юности Никита интересовался разными религиями, читал многих философов, искал себя. Но потом он внезапно понял, что все эти философские идеи – просто слова, а религии – набор догматов и ритуалов. Это только идеи об истине, но не сама истина. Он решил, что хочет знать не о жизни, а саму жизнь. Духовные искания Никиты отражались в его взгляде – умном, сосредоточенном, отрешенном.
Никита был одержим идеей Бога и ее трансцендентальностью. Люди умеют любить, потому что в каждом из нас заложена божественная искра, говорил Никита. И это означает, что даже в самом отъявленном негодяе, даже в маньяке, была изначально когда-то способность любить. А еще это означает, что каждого человека уже по умолчанию любит его Творец, и поэтому никто не одинок.
«Никакого ада нет! Ну как же нет, когда ты живешь в аду! – громко провозглашает седобородый батюшка из видео. – Ну подойди к зеркалу, посмотри на свою мрачную рожу. Разве может венец творения, высшее создание Божие, иметь такую мрачную харю? Почему тебе все так плохо, если ты такой умный, такой прям весь свободный и сам все знаешь? Что ж у тебя такая рожа-то несчастная? Потому что ты в аду, сынок. В аду».
Чтобы спастись от этого ада, батюшка предлагал поверить в Бога. Но Илья, как ни хотел в Него поверить, не мог. Потому что если бы Бог был, то это был бы очень жестокий Бог. Который создал жестокий мир и вбросил туда Илью, чтобы посмеяться над ним и посмотреть, как он будет в нем выживать. Илья не верил тому, что говорил ему Никита. Если Бог и любит всех людей, то всех, кроме Ильи. Потому что Он заведомо создал его некрасивым, слабым, непригодным к отношениям, недостойным сочувствия и внимания. Он не дал ему ничего, а другим дал все. Признать, что Бог существует, означало для Ильи признать, что он чем-то Его прогневал, за что-то Им наказан, проклят Им с самого начала. Поэтому пусть вместо Бога лучше будет пустота. Плотная, густая пустота, которую можно потрогать. Пусть будет ад. К аду, наверное, можно привыкнуть.
