Последний разговор с Никитой стал для Ильи переломным. Вроде и ничего особенного: банальная беседа за чашкой кофе двух слегка задолбавшихся от жизни мужиков на пороге тридцатилетия. Но при этом Илья озвучил то важное, назревшее, как гнойник, на теле их дружбы: Никита никогда не поймет его в силу своих привилегий, которых он, Илья, начисто лишен. А возможна ли дружба, если нет взаимопонимания? В переходе московского метро висела реклама, призывающая работать в Мосгортрансе – с улыбающимся машинистом и слоганом: «Нам с тобой по пути». Проходя мимо этого плаката, Илья каждый раз думал, что им с Никитой по пути, что они так много прошли вместе: ему повезло иметь рядом такого друга. Теперь же, увидев этот плакат, он ощутил тоску, какую ощущаешь, найдя в бабушкином комоде групповой снимок с чьим-то вырезанным лицом.
Но код сам себя не напишет. У «Зорро» был определенный плюс: компания помогла Илье выровнять его разболтанный режим. На новом месте не получалось работать по ночам, приходилось сидеть с десяти до восемнадцати и быть на связи с мерзкими, вечно бодренькими и фальшиво-позитивными коллегами. Хорошо хоть не было ежедневных созвонов, как на старом месте: вместо них – один большой созвон раз в неделю, на котором начальники отчитывались перед Большим Начальником Бобровым, а Илья просто номинально присутствовал с выключенной камерой.
Сейчас Илья сидел за ноутом и громко матерился. Причина его крайнего раздражения заключалась, конечно, в Боссе Лимонове – снова. Ранее Илья показал код на ревью – а когда только начинаешь работать в компании, каждая задрипанная лошадь докапывается до твоего кода. Все пишут бесчисленные комментарии, придираются к формулировкам, короче, придираются ради придирок. По факту – все сделано, все работает. Но Боссу Лимонову этого недостаточно. Ему, долбаному эстету, нужен красивый код. К маленькой задаче босс оставил двадцать три комментария – ничего про логику злосчастного кода, ничего по существу. Илья все проглотил и сделал, как его просили.
– Чего там у тебя? – поинтересовался Никита, заглядывая сквозь приоткрытую дверь. – Не матерись в моем доме, дорогой друг! Мат – это низкие вибрации и просто плохое воспитание!
Никита был опытным программистом, с чьим мнением Илья считался. Никита часто выступал на конференциях: по его словам, так он формировал «личный бренд». Илья всегда считал, что конференции – это максимально уныло. Докладчики рассказывают все или поверхностно, или со скучными ненужными подробностями – понять эти детали можно, только если трахался с ними сам. Илья не понимал, зачем слушать двухчасовой доклад, когда можно прочитать доходчивую техническую книжку. Курсы Илья тоже ненавидел. За свою жизнь он приобрел парочку курсов, но ни один не дослушал до конца, так как с первых минут лекций начинал отвлекаться на «Твиттер». Никита же был приглашенным спикером в одной из IT-школ и даже планировал вскоре запустить свою.
– Да вот, посмотри сам. По-твоему, это нормально?
Никита взглянул на экран.
– А что не так? Ну, комментарии, обычный рабочий момент.
– Их двадцать три. Это раз. Они все тупые. Это два.
– Нормальные комментарии. Точно не тупые.
– Ой, иди в жопу. Ты посмотри, каковы его претензии. Я ему тут не художник красивый код писать. Главное, чтоб работало.
– Никто не заставляет тебя быть художником. Хотя, несомненно, это творчество. И если ты будешь относиться к коду как к творчеству, тебе сразу станет легче. И, как пел великий Валерий Меладзе, время потечет рекой[5]. Ой, люблю эту песню. В этом мире ничего не вечно, бесконечна лишь моя жажда жить!
– Мощно же ты соскальзываешь с темы.
– А зачем продолжать разговор? Ты создаешь проблему на ровном месте.
– Нет. Я нормальный код написал. А босс – гнида, которому лишь бы дое… докопаться.
– Да где нормальный-то? Все через одно место. Ты хорошо продвинулся в карьере, но тебе еще расти и расти. Я пошел, у меня созвон. Удачи. – Никита удалился, мерзко усмехаясь себе под нос.
– Предатель! – Илья бросил Никите вслед грязный носок, но, конечно, не попал.
Илья чувствовал, что стал лишним в доме в Кузьминках. Будто он начал тяготить Никиту своим присутствием. После того разговора в кофейне тон Никиты с расслабленного и дружелюбного сменился внезапно на тот, который Илья не выносил: пассивно-агрессивный, а то и командный. Никита из просветленного чудака стал мутировать в сварливого мещанина. Он начал придираться к Илье по мелочам, речь шла о какой-то чудовищно банальной бытовухе. Эти претензии Илье казались глупыми, несущественными, высосанными из пальца – он бы точно никогда не стал ссориться из-за такого.
– Не мог бы ты сразу мыть свою кружку после кофе? Налет потом въедается, а мне эти кружки дороги, их делала моя подруга в керамической мастерской. Пожалуйста-спасибо! – язвительным тоном просил он – с деланой улыбкой, больше похожей на оскал.
Или вот еще, в другой день:
