Следом за Нани представились Игорю армяне из Карабаха – у этих всё было благополучно, но решили подальше уехать от войны. Их сыну, торговавшему водкой, Игорь продал собственную квартиру в Орехово-Борисово, в которой они с Юдифью боялись жить из-за бандитов. Квартира находилась на первом этаже, москвичи о ней и слышать не хотели, так что Игорю очень повезло с этими кавказцами…
И Изольда, его любимая Изольда, рыжеволосая красавица с фигурой и ногами богини, Изольда тоже была беженкой – из Баку…
…Да, Изольда, чудо природы, высокая, стройная, которую он так любил, и по-прежнему любит, несмотря на расставание, и каждый год ездит к ней в Германию, с тех пор как она развелась со своим кратковременным немецким мужем. И, может быть, когда-нибудь уедет совсем…
…Изольда – это вовсе не немецкое имя. Мама – еврейка, пианистка, была очень романтично настроена… Тристан и Изольда… Мама очень любила Вагнера… Антисемита… Всё окончательно перепуталось в доме Облонских…
…На грани XX века инженер из Ганновера приехал за богатством в Российскую империю, в сонную мусульманскую провинцию у границы с Персией, где женщины по-прежнему носили чадру и где, казалось, ничто не предвещало скорую бурю. Восток ещё спал, быть может, только начинал просыпаться… Нефть… Баку… Русский капитализм получал здесь международное крещение… Братья Нобель, Ротшильды, Рокфеллеры, чёрный город, крики муэдзинов, экзотика, запечатлённая на старых фотографиях и открытках, которые совершенным чудом сохранились…
…Он работал в «БраНобеле»[79]. Женился на местной немке из Еленендорфа[80], согласно семейным преданиям, красавице. Изольда слегка похожа на неё, только смуглее – от примеси армянской крови.
Прадедушка и прабабушка Изольды были счастливы и рожали детей, они до последнего не догадывались, что им уготовано судьбой. Что история приготовила для них ловушку. Впрочем, Первую мировую войну они пережили почти благополучно. Зато в Гражданскую прадеда Гюнтера, инженера из Ганновера, расстреляли. Не за то, что немец, – красные комиссары считали себя интернационалистами, – а за то, что буржуй. А вот дедушку Дитера, который женился на армянке и, как и его отец, стал инженером, несмотря на все их запреты (для этого дедушке пришлось подделать документы и отслужить в армии), – дедушку Дитера вместе с бабушкой-армянкой выслали уже как немца в сорок первом. Им, однако, сильно повезло: попали не в морозную Сибирь, не в забытый Богом Казахстан, а в тёплую Среднюю Азию, в экзотический древний Коканд, бывшую столицу Кокандского ханства, где очень кстати пришлись и голова, и руки дедушки Дитера. В Коканде и вырос отец Изольды, Виктор, который тоже станет инженером, как и все его, в нескольких поколениях, немецкие предки. Но, главное, и он, и дедушка с бабушкой в середине пятидесятых счастливым образом возвратились в Баку, что казалось немаленьким чудом, потому что немцы в большинстве своём так и не вернулись из ссылки до самого конца Советов.
Армянский прадед Изольды тоже происходил не из простых – из меликов[81], наследственный домовладелец, очень грамотный, бухгалтер, в начале века он тоже работал в «Бра-Нобеле».
Когда Игорь приезжал в Баку, Изольда показывала ему длинный-длинный дом на целый квартал с огромным двором, наполовину деревянный, двухэтажный, старинный, начинавший разваливаться от времени, остатки былой роскоши скрипели и качались. Дом этот давно пора было сносить, на памятник архитектуры он не тянул, но обширный двор был полон детских голосов, музыки, криков и запахов – где-то поблизости жарили шашлыки, и в распахнутых настежь окнах трепетали многочисленные занавески. Этот доходный дом, чьё начало терялось в XIX веке, принадлежал когда-то прадедушке Аршаку, тому самому бухгалтеру и дальнему отпрыску некогда всесильных Багратидов[82], которого Изольда застала девяностолетним. Прадед запомнился в очках, в тёмном костюме, в неизменной шляпе и с тростью; ещё раньше этот дом принадлежал отцу прадедушки, чьё имя Изольда не знала, а может быть, и деду.
Прадеда Аршака все чрезвычайно уважали. Он и в самом деле был исключительно умный и даже мудрый, недаром учился за границей и знал чуть ли не все европейские языки, – в двадцатые годы он раньше всех догадался, с кем имеет дело и к чему всё идет, и сам, не дожидаясь требований безбожников, переоформил свой дом на многочисленных жильцов. «Продал», как шутил сам прадедушка Аршак, а вслед за ним и прабабушка Карина – с каждого жильца он брал по чекушке за комнату. Это так понравилось кому-то в Бакинском Совете, что о прадедушке Аршаке даже напечатали большую статью в газете. Впрочем, не только статью, благодаря такому мудрому поведению и умению видеть далеко вперёд прадедушка Аршак сумел сохранить несколько комнат, отдельную квартиру для собственной семьи, так что много лет спустя дедушке и бабушке Изольды вместе с отцом, который только-только поступил в институт, нашлось куда вернуться из кокандской ссылки.
