передо мной. Его улыбка становится змеиной. – В собственном доме. Надо же, какая удача.
Честно говоря, Джедидайя, я даже рад, что так вышло. Твоя мать слишком трясется за тебя.
Ты доставляешь ей неудобства, понимаешь? А если тебя не станет…думаю, наша жизнь
только упростится.
Усмехаюсь, сгибая, разгибая шею, хрящики в которой приятно хрустят. Мне нравится
этот звук. Особенно, когда ломается чья-то шея. Это вызывает почти эйфорическую дрожь во
всем теле. Роу не отрывает от меня своего ястребиного взгляда, а я лишь растягиваю губы в
неприятной улыбке. Ему повезло, что я хорошо отношусь к матери.
Делаю шаг и оказываюсь очень близко к нему. Роу вздергивает толстый подбородок. По
нему нельзя сказать, что он боится меня. Возможно, это искусно скрытая ложь.
- Если ты донесешь на меня Совету, - говорю я угрожающе тихо, - Я расчленю тебя,
засуну твои куски в мешки и раскидаю по всему городу. А может, и за его пределами. И
никто никогда не отыщет тебя, Малкольм.
- Твои угрозы для меня пустой звук, щенок, - парирует мерзкий старик, тыча в меня
пальцем, - Ты меня не тронешь.
18
8
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
- Ты так в этом уверен? Странно. Ты ведь наслышан о том, кто я такой. И что я делаю с
такими толстосумами, как ты. Откуда же эта сумасбродная уверенность? Или ты думаешь, я
испугался?
- В «Вифлееме» тебя приструнят, - выплевывает он и разворачивается, чтобы уйти. Я
дергаю пальцами, и дверь захлопывается перед его носом. Малкольм Роу замирает на месте, а затем я снова использую способность и насильно разворачиваю его плотное тело. Глаза
мужчины становятся шире. А я улыбаюсь. Моя коронная фишка.
Вся моя человечность испаряется в один миг. Уходит так же быстро, как Реми. Девушка, которая сдерживала во мне
Сейчас, когда этот человек передо мной, мне хочется видеть, как он страдает, истекает
кровью, захлебывается собственной рвотой. Я хочу слышать его крики, превращающиеся в
дикие, нечеловеческие вопли. Хочу чувствовать его страх, знать, что он парализует его, сковывает каждую частичку тела. Хочу видеть в его глазах ужас.
Хочу знать, что он понимает, кто я, и что я могу сделать с ним.
- Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы угрожать мне, - произношу я, доставая
из шкафчика длинный охотничий нож. Роу дышит чаще, у него одышка, хоть он и не бежит. –
Я потерял кое-что важное. Боюсь, это уже ко мне не вернется. И я крайне расстроен,
Поэтому не советую раздражать меня.
- И что ты сделаешь? – шипит Роу, дергаясь в воздухе, - Твоя мать никогда не простит
тебе этого, маленький выродок.
- Я не собираюсь убивать тебя, - отвечаю я, вскидывая бровь. Лезвие ножа блестит. Роу
отрывает рот, чтобы заговорить снова, но я останавливаю его. Один взгляд, и он тут же
затыкается. Его рот буквально склеивается. Он что-то неразборчиво мычит, сверкает
яростным взглядом. Это веселит меня. Я снова возвращаюсь к старой версии себя. Его муки
доставляют мне удовольствие. Кручу пальцами в воздухе, направляя их на отчима, и тот
рычит от боли, что возникает внутри его желудка. Кажется, я слишком сильно сжимаю его.
- Нравится? – тяну за ниточки в его сознании, усиливая болевые ощущения, и Роу вопит,
- Хорошо. Теперь ты будешь вспоминать это чувство. Каждый раз, когда захочешь сдать меня, Малкольм. Или сделать что-то, что мне не понравится. Помни, - я улыбаюсь, - Я достану тебя
даже на краю этого гребанного света.
Собираю свои вещи в небольшой рюкзак, и только когда собираюсь навсегда покинуть
этот дом, отпускаю отчима. Он падает на пол с грохотом, запыхиваясь, давясь собственной
слюной. Кашляет так, что мне кажется, будто его внутренности откажутся на полу рядом с
ним в считанные минуты. Но нет. Увы. Роу смотрит на меня исподлобья, злобно.
- Рано или поздно тебя все равно поймают, - шипит он.
- Ну что ж, - пожимаю я плечами, - Удачи им с этим.
И покидаю родной дом, даже не попрощавшись с матерью.
(К)
18
9
Megan Watergrove 2015 INVICTUM
В день праздника я переполнена нервозностью. Время тянется медленно, будто
специально. Я все еще не могу перестать думать об убитых Инсолитусах. Почему так
происходит? Неужели они угрожают безопасности города? По какой причине мама могла
приказать стражам вылавливать их? И сколько всего таких, как я?
Стою перед зеркалом и смотрю на свое отражение. Грудь сжимается в болезненных
спазмах. Я так ждала этого праздника несколько месяцев назад, а теперь вовсе не хочу быть
там. Что, если мама уже знает обо мне? Неужто она сделает то же самое и со мной?
Должно быть, у нее есть какая-то весомая причина, чтобы отлавливать и убивать
Инсолитусов. Она не стала бы делать это без оснований. Я знаю свою мать. Может, кто-то
заставляет ее?
В голове тут же всплывает образ Джонатана Нойра. Этот человек ненавидит
собственного сына, изменяет жене уже много лет и известен своей жестокостью. А еще он
президент Акрополя. Ему может сойти с рук все, что угодно. Возможно, именно он
принуждает мою мать ловить Инсолитусов. Но для чего? Чтобы вживить их гены сыну?
