Дни летели за днями, исполненные новых впечатляющих открытий. Я обнаруживал глубокий и скрытый смысл во всём, что окружало меня. Однажды, прогуливаясь с Наставником по берегу реки, я обратил внимание на большой камень, вросший в берег. И тут меня осенила мысль попытаться постичь душу этого камня, познать его истинную сущность. Я стал присматриваться к нему внимательнее. И, к огромному моему удивлению, мне открылась подлинная сущность камня. Я понял, что на самом деле камень живой! Он мыслит! Я смог уловить его мысли. Правда, камни думают очень медленно, и для того, чтобы проникнуть в их мысли, надо запастись терпением. Но зато я сумел не просто услышать мысли камня — тяжёлые, шершавые, каменные — но и понял, что в них вплетены мысли, переживания, чувства людей, побывавших на этом камне за сотни лет. Тут были спокойные, неторопливые раздумья стариков, присевших отдохнуть на тёплом, нагретом солнцем камне, и страстные порывы юных влюбленных, уединившихся летним вечером над рекой, и хлопотливые думы усталых хозяек, пришедших к проруби полоскать белье.
Я был поражён. Передо мною открылся огромный, необъятный мир. Я понял, что деление природы на живую и неживую было ошибочным, что на самом деле всё на свете наделено душой, и её просто надо уметь чувствовать.
Мир явился мне в новом обличье. Он как будто сорвал с себя грубую брезентовую робу и предстал передо мной во всей своей ослепительной красоте и великолепии.
Мир говорил со мной. Я слышал голос молодой травы и весеннего ветра, голос серого шершавого асфальта и прохладной серебристой реки. Звери, птицы, рыбы, насекомые — все они говорили со мной, и я понимал их язык так же хорошо, как язык людей. Я сам смог говорить с ними.
И не только говорить. Вскоре я заметил, что могу влиять на них, что мне удается управлять их поведением. Всё подчинялось моим словам, жестам и даже мыслям. Бродячие коты застывали на месте, стоило мне только взглянуть в их сторону, а потом послушно двигались в указанном мною направлении. Никому и никогда не удавалось заставить слушаться воробьев или синиц — а я делал это с удивительной лёгкостью и изяществом. Даже рыбы послушно выполняли мои приказания. Это было потрясающее ощущение — ощущение власти, равной которой не было ни у кого из живущих. Ни один президент или король не мог управлять рыбами или воробьями — а я мог! Ни за какие миллиарды нельзя было купить Знание, которое было у меня, и я чувствовал себя по-настоящему Избранным — подлинным властелином мира, которому доступно абсолютно всё.
А Наставник продолжал неутомимо вкладывать в мою голову всё новые и новые знания. Со временем я получил способность видеть не только земных животных и людей, но и удивительные создания, обитателей иных миров. Они появлялись всегда неожиданно, словно выныривали из воздуха. Описать их сложно — прежде всего потому, что они были абсолютно прозрачными. Это было странное ощущение. Я видел их, и в то же время прекрасно осознавал, что они прозрачны — то есть должны быть невидимыми; но они были здесь, и были абсолютно реальны. Я не просто ощущал их присутствие, я их видел. Я мог играть с ними — хотя игрой это назвать сложно. Это была своеобразная передача информации - после каждой встречи с этими существами я открывал в себе новые способности и новые знания.
Я жадно впитывал всё это богатство, наслаждаясь возможностью видеть то, чего не видит ни один человек в мире. В то время для меня существовала только одна цель — продвигаться вперёд путем Познания. Часто я забывал о сне и пище, целиком поглощённый новыми открытиями. Впрочем, ни малейшего неудобства от этого я не ощущал.
Несколько раз звонила жена, но разговор не клеился. Она по-прежнему считала меня больным и пыталась убедить, что все знания, полученные мной — лишь плод моего воображения. Отношения между нами становились всё холоднее. Я понял, что наша встреча и совместная жизнь были ошибкой. В подтверждение моих слов Наставник сказал мне, что у Ирины совершенно иная астральная сущность, и что мы с ней несовместимы. Оглядываясь на наше прошлое, я не мог понять, что нашёл в этой женщине, и какие чары заставляли меня искренне любить её целых три года. От окончательного разрыва меня удерживала лишь любовь к Веронике, моей маленькой доченьке, и вера в её великое предназначение. В последнем я был абсолютно уверен, и даже в том, какое имя я выбрал для своего ребёнка (а назвал дочь именно я) мне виделось предзнаменование: имя Вероника состоит из «веры» и «ники», то есть победительницы. Именно вера вела меня величественным путем Познания, и моя вера должна была привести к победе.
