Шелест пронесся по комнате и тихим эхом улегся в моей голове. И в ту же секунду тысячи бесов с рёвом ворвались в мою несчастную голову и принялись терзать её.
Это был кромешный ад! Бесы выли, ревели, хохотали, плакали, и каждый звук, производимый ими, чудовищным эхом отражаясь от моего черепа, сотрясал меня как тряпичную куклу.
«Он мой!!!» — вопил один.
«Нет мой!!!» — вторил другой.
«Посмотрите на него!!! Ха-ха-ха!!! Повелитель вселенной!!! Ха-ха-ха!!!» — грохотал третий.
«Хи-хи-хи!!!»
«Хо-хо-хо!!!»
«Вот это семейка!!!» — издевательски гремело в моей голове. - «Просто смех!!!»
Обезумев от боли, я катался по полу, закрыв голову руками, а бесы не умолкали ни на секунду.
«О-хо-хо!!!»
«А-xa-xa!!!»
«У-ху-ху!!!»
Я знал, что нельзя поддаваться, нельзя показать им свою слабость, но ничего не мог с собой поделать. Их чудовищный напор был невыносим, и не было в мире человека, который мог бы им сопротивляться.
— Прекратите!!! Хватит!!! Пожалуйста, хватит!!! Умоляю вас!!! Прекратите!!! Я сдаюсь!!!
И в ту же секунду всё вокруг покрыл невообразимый чудовищный рёв. Я понял, что пришла смерть.
Сквозь кровавую пелену, застилавшую взор, я успел заметить каких-то людей, входивших в нашу квартиру. Потом всё заполнила серая пустота и мир исчез.
Больница. Октябрь.
Пустота и тишина.
Времени нет. Оно исчезло, растворилось, и я свободно парю в пространстве, ничем не скованный. Вокруг — чёрная пустота, космос, бескрайний и глубокий.
Астральное тело покинуло оболочку. Остался только дух — живой, свободный, готовый к мгновенным перемещениям. Ему всё доступно, всё возможно, и нет ничего неподвластного ему. Он парит над миром, он выше мира, он совершеннее и сложнее, и загадочнее его нет и не было ничего и никогда.
Это Жизнь. Это Смерть.
Это Бессмертие.
Я очнулся в больнице.
Психиатрическая больница производит жуткое впечатление.
С первой минуты она наваливается на тебя своим огромным каменным телом, и давит, давит, давит, пока не раздавит окончательно. Она поглощает тебя, как гигантский спрут, и ты медленно варишься в её каменном брюхе, пока сам не станешь частью её плоти, слившись с другими такими же в одну серую больничную массу.
Она огромная и невыразимо старая, эта больница. Ей лет сто, а может, и больше. Она похожа на средневековый рыцарский замок с высокими залами, бесконечными коридорами, башенками и флигельками — жутковатое порождение фантазии безумного архитектора.
Она насквозь пропитана временем. По длинным коридорам в тусклом свете керосиновых ламп бродят тени старинных безумцев в длинных рубахах и колпаках; их сменяют другие — в серых пижамах и бритые наголо, а потом пропадают и эти, и появляются мрачные тени в чёрных мундирах с серебряными орлами, и долго темнеют под высокими сводами старинных залов. Среди них один, невысокий, сутулый, с белесыми навыкате глазами — кровавый безумец, самое страшное чудовище из всех, когда-либо порождённых человечеством. Чёрные тени — главное проклятие старой больницы, и главная её тайна.
Странное чувство вызывает эта больница. Раньше мне никогда не приходилось здесь бывать, но сейчас я испытываю щемящее ощущение дежа вю — уже виденного. Мне знакомы эти бесконечные коридоры, я уже бывал в высоких палатах, и я точно знаю, что находится там, за дверью в конце коридора, где начинается кафедра, и откуда приводят студентов, хотя ни разу там не был. Откуда-то из глубины подсознания всплывает картина: высокий человек в старомодном сюртуке и пенсне смотрит на меня внимательными усталыми глазами. За его спиной — то же высокое окно, составленное из десятков крохотных, в ладонь, стеклышек, разделённых деревянными перемычками, только вместо столетних лип — чахлые низкорослые саженцы, и там, где сейчас за бетонными зубами новостроек тарахтит трамвай и несутся бесконечным потоком машины, стелется снежной пылью пустынный тракт и плетётся неторопливо сонный извозчик.
