Кроме того, я был уверен, что наш поединок с Наставником не окончен. В глубине души я ждал его возвращения. Я хотел расставить все точки. Я хотел уничтожить его. Только тогда я смог бы жить спокойно, только тогда я перестал бы тревожиться за свою дочь. Всякий раз, глядя на нее, я испытывал щемящее ощущение беспокойства, тревожный холодок, заставлявший меня вздрагивать. Впрочем, я предпочитал думать об этом как о далёком будущем, надеясь как можно дольше отсрочить его приход. Я чувствовал, что пока не готов бороться с Наставником.
После лечения я ощущал себя вполне здоровым человеком. Таблетки, которые я принимал, почти никак не отражались на моем самочувствии. Со временем у меня появилась уверенность в том, что я смогу прекрасно обойтись без них, самостоятельно управляя собственным состоянием. В конце концов, убеждал я себя, я взрослый человек, и могу сам решать, принимать мне таблетки или не принимать. Если случится что-то неладное, я смогу вовремя почувствовать приближение приступа, и снова начну пить лекарство.
В общем, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы решиться. Я перестал принимать лекарство, а таблетки, чтобы не вызвать подозрения у жены, стал каждый вечер выбрасывать в унитаз.
Первый раз я делал это с опаской. Я не знал, как отразится отмена лечения на моем состоянии. Целый день потом я прислушивался к себе, пытаясь понять, что изменилось. Но ровно ничего не произошло. Я чувствовал себя точно так же, как и тогда, когда принимал таблетки — не хуже и не лучше. Постепенно я успокоился и перестал прислушиваться к себе. Я уверовал в то, что сам прекрасно могу справляться с собственным мозгом и не нуждаюсь в помощи таблеток.
Время между тем летело стремительно и неудержимо. Приближался Новый год. Я купил большую красивую елку и взялся её наряжать. Старая елочная гирлянда перегорела, и я выбрал в магазине новую - большую, яркую, разноцветную. Мне хотелось, чтобы наш праздник был особенным — светлым и запоминающимся, чтобы все страхи остались в прошлом, чтобы Новый год принес только радостные события и волнения.
Я распаковал гирлянду и развесил её на елке. Потом взял штепсель и воткнул его в розетку.
И вдруг моя елка вспыхнула кровавым огнем. Гирлянда сияла жутким светом, рассыпая огненные искры. Казалось, елка оплывала кровью. На мгновение мне почудилось что я вижу в кровавом огне детские личики, искажённые болью. Я бросился к розетке, чтобы отключить проклятую гирлянду, но тут она вдруг вспыхнула как-то особенно ярко и тут же погасла. Комнату заволокло дымом. Когда я разобрал блок питания, он оказался полностью обугленным.
Происшествие с гирляндой оставило в душе неприятный осадок, хотя я не мог объяснить, что именно напугало меня. Чтобы успокоиться, я решил прокатиться по магазинам — прикупить кое-что к Новому году.
Когда я вышел из супермаркета, было около пяти часов вечера. Стемнело. Я вышел на проспект и махнул рукой, тормозя маршрутку. Через несколько секунд рядом со мной остановился белый «Мерседес».
Я открыл дверь и опешил. Маршрутка была почти пуста, только одно сиденье спереди и несколько сзади были заняты. Но то, что я увидел, потрясло меня.
В тусклом свете салонного фонаря моему взгляду предстали ужасные монстры. На переднем сиденье расположился отвратительный урод — что-то вроде бородавчатого гнома с большим носом и серыми обвисшими губами. Это чудовище
непрерывно шевелило длинными узловатыми пальцами с чёрными когтями и ухмылялось, обнажая острые желтые зубы.
Два сиденья позади него занимали две твари, обросшие чёрной шерстью, с длинными подвижными хоботками, похожие на гигантских выхухолей. Одна тварь была обряжена в светло-коричневую дубленку, вторая — в норковый полушубок. Твари непрерывно лопотали что-то на своём языке, напоминавшем клокотанье закипающего чайника. Рядом, над высокой спинкой сиденья торчала птичья голова на длинной шее. Человек-аист глянул на меня чёрным глазом-бусиной и ухмыльнулся. В конце салона, заняв целый ряд сидений, расплылся чудовищный толстяк-бегемот с отвратительными гнилыми зубами, торчавшими из серой пасти. Он зевнул, и я увидел огромный серый язык, похожий на толстое бревно.
Меня передёрнуло от отвращения. Я хотел выйти, но машина уже тронулась. Я обернулся к водителю — и обмер. На водительском месте сидел огромный чёрный пёс. Он улыбался. Я никогда не видел улыбающихся псов, но это чудовище явно улыбалось, и это была самая омерзительная улыбка, какую только можно себе представить. Пёс подмигнул мне и крутанул руль.
Маршрутка понеслась по проспекту.
Я вцепился в поручень. Пёс-водитель вертел баранку, и маршрутка закладывала невероятные виражи. Один раз мы едва не врезались в трамвай, каким-то чудом просочившись в щель между ним и встречной машиной. Пёс улыбался и что-то кричал мне, но я не мог разобрать ни слова. К тому же в салоне было очень шумно. Твари раскачивались в такт движению и пели какую-то жуткую песню: такие звуки издает магнитофон, зажевавший ленту.
