Он ухмыляется и белые змеи разом разжимают хватку. Я падаю на стул, и хриплю, и давлюсь, и не могу отдышаться. Силы покидают меня, я чувствую себя ужасно вялым, как будто из меня выпустили воздух, и нет сил поднять руку и сказать хотя бы слово.
А он скалится, довольный:
— Вот и прекрасно, Ратибор. Отлично. Поздравляю! Будет замечательная игра!
Через мгновение на столе появляется колода. Я смотрю, как она тасуется сама собою, вися в воздухе, и в мелькании узоров мне чудится какое-то зловещее предзнаменование: скелет, череп, кости, могильный холм... Я хочу прекратить это бешеное мельканье, но не в силах пошевелиться, и могу только смотреть, как колода веером раскидывается по столу, потом мгновенно складывается обратно, исчезает и снова появляется в руке у Наставника.
На зеленом сукне передо мной - три карты. Сердце останавливается, замирает, ледяной холод разливается по телу, и я понимаю, что в этих картах моя судьба, и судьба моей дочери. Игра сделана, и ничего нельзя изменить.
Он щурится, довольный собой, протягивает руку, и острым когтем подцепляет первую карту. Я вижу, как зеленое сукно там, где он коснулся его, мгновенно покрывается инеем, расходится трещинками, как хрустит, звеня, будто стеклянная, карта, вся в белой изморози. Карта ложится картинкой вверх, но ничего не видно, карта сплошь покрыта инеем. Я провожу по ней горячей ладонью, ощущая леденящий космический холод, отвожу руку и вижу картинку.
Восьмерка пик.
Болезни. Печаль. Горе.
Наставник доволен. Он ухмыляется и белым когтем указывает на вторую карту. Я переворачиваю её, и на зеленое сукно ложится пиковая десятка.
Утрата. Обман. Несчастье.
Осталась третья карта. Последняя. Это моя последняя надежда, последняя соломинка; я верю, я знаю - на третьей карте мне повезет. Это будет моя карта, моя удача, я верну свою дочь, свою Веронику, и никогда не буду безумным!
Дрожащей рукой я беру карту и переворачиваю её.
Туз пик.
Смерть.
Чудовищный, всепоглощающий хохот врезается в уши, всё вокруг вращается в бешеной карусели, свет и тени сливаются в одну серую полосу, потом раздается адский грохот, и на меня наваливается глухая беспросветная тьма.
Я очнулся в наблюдательной палате. Это случилось на третий день после игры с Наставником.
Больница. Январь.
Наблюдательная палата. И снова надо начинать всё сначала.
Снова липкий тревожный сон и невнятное бодрствование, снова негаснущий свет желтых шаров под потолком, снова пустота и одиночество.
И тут, как молния среди туч, появилась эта женщина. Сестра-хозяйка. Анна Никитична.
Уже немолодая, но удивительно привлекательная, она гордо и уверенно шагала по коридору, и под её властным взглядом санитары жались к стене, как испуганные мыши.
Проходя мимо моей палаты, она повернула голову. Наши взгляды встретились, и меня будто обожгло изнутри, и яркая звезда вспыхнула в моем мозгу. Я увидел, что под коркой равнодушия и самоуверенности, которую она напустила на себя, чтобы скрыть свою незащищённость, прячется удивительно тонкая душа, подлинная жемчужина, сокровище, каких на свете почти не бывает.
Я понял, что отныне буду принадлежать ей, этой загадочной женщине. Она будет моей повелительницей и королевой моих миров. Я понял, в чём была моя ошибка во вселенной Всесильных Слов. Я был один. Я не создал свою половинку. В моем раю не было Евы. Если бы там, во Вселенной Всесильных Слов рядом со мной была моя королева, ничего подобного со мной не произошло бы. И не было бы ужаса всех последующих дней, и мне не пришлось бы так страдать. Мы жили бы счастливо втроем — я, она и Вероника, моя доченька, мы были бы самой лучшей на свете семьей. Я построил бы им замечательные миры. Для моей королевы я бы создал жемчужные побережья и сказочные лагуны. Для любимой доченьки — тенистые леса и просторные луга, где можно было бы бегать и играть с оленями и жеребятами. А себе я сотворил бы тихий прохладный грот, и повесил в нём гамак, и качался бы жарким полуднем, попыхивая трубочкой и усмехаясь в усы. Как было бы замечательно жить там всем вместе!
Ещё не всё потеряно. Я заберу её с собой, во Вселенную Всесильных Слов. И мы снова начнём с нуля, с чистого листа.
И вдруг что-то как будто щелкнуло в моей голове и я увидел ужасную картину.
Передо мной был огромный цех. В гигантском помещении громоздились какие-то странные станки, конвейеры, краны и вагонетки. Вдалеке мерцала раскаленным зевом огромная плавильная печь.
Весь цех находился в непрерывном движении. Под высоченным потолком непрерывно двигались по рельсам какие-то жуткие конструкции, увешанные металлическими крюками. Катились вагонетки, доверху набитые тёмными шарами. С грохотом крутились огромные станки, грохотали лебедки, пронзительно выла циркулярная пила.
Но самое страшное было не это.
