Вообще говоря, фантазии пациента представляют собой неисчерпаемый источник информации о его внутреннем мире. Нередко именно фантазии, а не реальные поступки позволяют врачу установить истинный характер болезненного процесса. Действия, поступки — это овеществленное желание, одна ко их реализация всегда находится под влиянием сдерживающих механизмов: социальных ограничений, нравственных и моральных убеждений, наконец, просто страха перед наказанием за совершённое действие. В фантазиях же человек абсолютно свободен, всякие барьеры отсутствуют, его импульсы и внутренние побуждения ничем не ограничены, и именно в фантазиях можно в полной мере наблюдать проявления глубинных, подсознательных реакций, определяющих, в конечном счёте, поведение человека. Недаром Зигмунд Фрейд считал, что фантазии играют важнейшую роль в терапевтическом процессе.
Однако проникнуть в мир фантазий пациента не так-то просто. Мы можем с уверенностью утверждать, что, несмотря на установившийся контакт и доверие к психиатру, Денис открыл лишь малую часть своих фантазий, и притом часть наименее острую и наиболее социально приемлемую (с его точки зрения). Несомненно, что у Дениса (как и у всякого человека) имеются гораздо более асоциальные и эффектные фантазии. Однако именно здесь психиатру следует проявлять максимальную осторожность и такт. Необходимо помнить, что для больного шизофренией его фантазии — это святая святых, абсолютно закрытый для посторонних мир, и любое вторжение в него, пусть даже самое мягкое и тактичное, расценивается как явная и неприкрытая агрессия. Для больного шизофренией (как, кстати, и для здорового человека с шизоидным типом личности) вторжение в мир его фантазий — самая сильная «болевая точка», оно крайне неприятно и болезненно для пациента. Сама мысль о том, чтобы раскрыть перед кем-то тайный и сакральный мир собственных фантазий, чрезвычайно тягостна для больного. Он чувствует себя так, будто вынужден раздеться на публике, и эта «психологическая нагота» переживается им очень тяжело. Об этом необходимо постоянно помнить родственникам и близким больных шизофренией. Для таких больных открыть свой внутренний мир, свои фантазии близкому человеку бывает гораздо сложнее и мучительнее, чем постороннему. Поэтому нельзя пытаться насильно влезть в мир фантазий и внутренних переживаний больного шизофренией. И уж само собой разумеется, ни в коем случае и ни при каких условиях нельзя подвергать осмеянию его фантазии или — что не менее страшно для пациента — рассказывать о них другим людям. В этой области ирония и юмор здорового человека абсолютно неуместны. В практике психиатра нередки случаи попыток суицида после того, как родственники или близкие больного выносили его фантазии на всеобщее обозрение или позволяли себе посмеяться над ними.
В случае Дениса мы сталкиваемся ещё с одним интересным явлением, получившим название «шизофреногенной семьи». Авторы, разрабатывавшие эту теорию, считают роль семьи решающей в возникновении шизофрении. Типичная шизофреногенная семья описывается как семья, в которой есть жестокая и властная мать, равнодушная и холодная по отношению к ребёнку, и пассивный, безвольный отец, во всём подчиняющийся матери. В такой семье ребенок страдает от дефицита тепла, нежности, положительных эмоций. О дня ко следует сразу заметить, что даже в рамках семейной теории шизофрении подобный тип ттти-зофреногенной семьи признается не единственным. Так, Теодор Литц описывает два основных типа патологического взаимодействия в семьях: при первом наблюдается расщепление: чрезмерная близость одного из родителей к ребёнку противоположного пола (матери - к сыну, отца - к дочери), при втором — один из родителей явно доминирует в семье, что вызывает «перекос» в его сторону, «состязание в силе». Впрочем, рассматривая семейные теории шизофрении, следует помнить, что одни они не в состоянии объяснить всего многообразия проявлений шизофрении и пролить свет на причины её возникновения.
Мы ещё остановимся подробно на теориях возникновения и развития шизофрении. А сейчас снова дадим слово Денису.
Денис:
«...В школу я пошёл в пять лет, на год раньше, чем все. Мать настояла, чтобы меня оформили сразу во второй класс, так как я умел читать, писать и считать, знал даже таблицу умножения. Наверно, ей и в этом хотелось выделиться, но для меня это было ужасно. Я был на два года младше всех детей в классе, а для пятилетнего ребёнка два года - это колоссальная разница. Кроме того, я попал в уже оформившийся коллектив со своими лидерами, своими отношениями, своими детскими интригами. Я сразу стал изгоем. В лучшем случае меня просто игнорировали, не обращали внимания. В худшем — старшие дети вымещали на мне свои обиды и комплексы. Меня дразнили, изводили всякими обидами, даже били несколько раз. Вы знаете, дети бывают такими жестокими...
