Вещи – те немногие, что у нее имелись, – лежали в углу, аккуратно собранные и готовые к новой дороге. Теперь уже совсем не грустно, все пути казались одинаковыми, если не вели домой или в Водные тюрьмы.
Они улетят завтра, на рассвете. Лика, Лайм и еще несколько человек. Куда-то далеко, за темный и тихий лес. Раньше она думала, что бескрайним бывает только Океан, но здесь заснеженные поля и чащи будто никогда не заканчивались. Мирра объяснила, что там безопасно и война будет далеко. Лайм сказал, что туда будут свозить раненых и нужна будет помощь целителей, очень нужна. Земля по-прежнему была в руках Лики неповоротливой, непослушной и бестолковой, но оставаться или покидать Край Озер было одинаково безрадостно, все дороги в мире будто слились в одну, бесконечную и тоскливую. Ехать так ехать.
Мирра зашла в комнату по-свойски, без стука.
– Отдыхаешь?
На плечах у нее был расшитый платок. Лика каждый раз удивлялась, как Мирре удается наряжаться тут, в Себерии, когда сама она донашивала штопаную одежду с чужого плеча.
– Да, все уже собрала, – Лика улыбнулась, вновь прикрыв рот рукой. – Завтра вставать рано.
– Я ненадолго, – садясь на край кровати, ответила Мирра.
Она была будто совсем новая, повзрослевшая, серьезная. Они все теперь казались чужаками: Риккард, непривычно собранный и задумчивый, иногда уходил в свои мысли так глубоко, что невозможно было дозваться; Мик, с другим, обезображенным шрамом лицом и туго натянутой струной где-то внутри, которая просто не давала ему успокоиться, и за его плечом теперь всегда Рут, а не она сама; Лайм, милый, добрый Лайм, сделавший для нее столько хорошего в то время, когда пришлось покинуть Дубы, – в нем после Тюрем тоже поселилось что-то жесткое, зачерствевшее, навсегда изменившее улыбку. Лика стала избегать зеркал, чтобы и там не повстречать вдруг незнакомку.
Она убрала руку ото рта и задумчиво провела ладонью по щеке: кожа под пальцами казалась совсем тонкой и сухой. Ненастоящей. Они столько говорили об этом: настоящее Знание, правда, истинная далла. Будто весь остальной мир сделался игрушечным, «невзаправдашним» – Лика в детстве обожала это слово, а Элеонора раз за разом поправляла ее. И самой Лики среди всего этого тоже не было. Ненастоящая далла Мику, с которым росла с первых дней жизни. Ненастоящая далла Лайму, хотя только-только успела с этим хоть как-то смириться. Возможно, так никогда и не получится узнать, кому же все-таки настоящая, где в новом, злом, чужом мире, похожем на чей-то жестокий розыгрыш, есть для нее хоть какое-то место. Иногда Лика пыталась представить этого человека – далекого, неизвестного далла, но истинного – какое тяжелое, неподъемное слово! – однако видела один только размытый силуэт, напрочь лишенный человеческих черт. Тоже ненастоящий.
– Хотела спокойно попрощаться, – Мирра заплетала косички из бахромы на платке. В детстве Элеонора ругала Лику за такое. – Завтра ведь наверняка не до этого будет.
«Кудряшка, Жердь, Молчун», – перечислила Лика в уме. И она сама – Заяц, из-за ее детской привычки повсюду запускать творениями солнечных зайчиков. Как ее злило в те годы это звериное, да еще будто грубоватое прозвище по сравнению с Мирриной Кудряшкой! А теперь вспоминает – и одни только нежность и грусть. Какими маленькими они все еще были тогда… И где теперь все это?
– Я буду скучать, – Лика протянула Мирре руку. Казалось невозможным признаться, как сильно она
– И я, – Мирра поймала ее ладонь в свою. – Скорее бы конец всему этому. Всему.
– Ага, – Лика высвободила кисть и распустила одну из косичек. Пара толстых ниток так и осталась у нее между пальцев. – Почему ты остаешься воевать?
– Чтобы утереть нос Ярту, с его вечными рассуждениями о том, как нам с Риком не хватает дисциплины, конечно же, – усмехнулась Мирра. И добавила серьезно: – От нас правда тут будет больше пользы.
– Ты совсем не боишься? – Лика пожалела о вопросе еще до того, как успела задать.
Мирра погрустнела.
– Я уже не помню, как жить и не бояться, если честно, – печально ответила она. – Боюсь. И Рик боится. И Ласка. Но это же ничего не меняет.
Лика придвинулась ближе и обняла ее. Макушка Мирры едва доставала ей до плеча, но Лика почему-то ощутила именно себя совсем маленькой и незначительной.
– Я буду скучать, – вновь повторила она.
– И я. – Мирра вздохнула. – Но это ведь очень скоро кончится, правда?
– Конечно, – Лика зажмурилась. – И все будет хорошо.
– Отдыхай, – Мирра погладила ее по щеке. Она всегда была такой смелой и сильной или Лика просто забыла? – Завтра долгая дорога. Но вас будут ждать.
Долгая-долгая дорога. Лика прикрыла глаза и вновь перечислила, будто строчку из стиха: «Заяц, Молчун, Жердь и Кудряшка».
1010 год от сотворения Свода,
10-й день первого весеннего отрезка Элемента, Предел
Куница
