– Пусть остается, – наконец вмешался Ярт. – Кай сможет видеть хоть иногда. Никто же не просит брать ее на поле боя. Может, от этих воплей и вражеская армия разбежится.
Дарина все еще проклинала себя за то, что слабовольно поддалась. Как они вообще собирались победить, если не могли совладать с одним-единственным ребенком?
– Думаешь, мы уцелеем? – Дарина запрокинула голову на спинку дивана и прикрыла глаза.
Не стоило об этом спрашивать, но от усталости и волнения она сама едва понимала, что говорит.
– Я предпочитаю о таком не думать. – Кай помолчал. – Но пока-то ведь везло вроде, да?
– Забавные у тебя, конечно, представления о везении, – Дарина опустила руку в карман рабочих брюк и нащупала небольшой механизм. О крыло можно было неосторожно порезать палец. – Вот, держи. Лита спит, но ты, наверное, сам справишься, – из-за смущения прозвучало грубовато.
Дарина закусила губу. Она взяла Кая за кисть и опустила механизм ему на ладонь.
– Это… – понимание озарило лицо Кая. Он осторожно провел пальцем по металлической бабочке. Она взмахнула крыльями, будто стараясь взлететь. – Это она же?
– Ну, не прям та же самая, конечно, что ты, – Дарина наблюдала, как бабочка перебирает маленькими лапками. – Ту ты безнадежно сломал, да и сколько лет прошло, зачем бы мне везде таскать ее с собой. Мы просто тренировались с Лаской переплавлять старые запчасти, и я подумала, что, ну, в качестве тренировки… – Дарина не стала уточнять, какого труда ей стоило отлить такие крошечные детали. – В общем, пусть будет у тебя. На удачу. Чтобы и дальше везло, – Дарина улыбнулась.
Кай осторожно нашарил стол и поставил на него бабочку.
– Спасибо, – севшим голосом пробормотал он. – Спасибо, Дар.
Он протянул к ней руки. Дарина подалась вперед, прикрыв глаза, на ощупь отыскивая ладони Кая. Они неуклюже столкнулись носами и лбами, прежде чем найти губы друг друга. Дарине показалось в этот момент, будто где-то под ребрами у нее бьет крыльями и пытается взлететь испуганная птица. Набежали вдруг глупые непрошеные слезы.
– Ты чего? – Кай осторожно отстранился. – Я что-то сделал не так?
– А можно, – Дарина шмыгнула носом, – можно вот так не только под угрозой смерти? Что в Тюрьмах, что сейчас…
Кай бережно провел по ее косе.
– Вот закончится все это, и узнаем.
– Думаешь, правда закончится? – Дарина почувствовала прикосновение Кая к щеке. Слезы исчезли. – Там огнестрелы привезли… Эя ворчит, что запасов хватит совсем ненадолго, как ни экономь. Зима позади, торговля с Элементой остановлена, из-за мятежей перебои с контрабандой. Что мы будем делать?
Ели они и впрямь в последнее время совсем скудно.
– Ну, лучше все же с огнестрелами, чем без них, – легкомыслие в голосе Кая звучало почти правдоподобно. – Не жалеешь, что не уехала с Миком? – он вдруг сменил тему.
– Он особенно и не звал, – Дарина удивилась, что далл заговорил об этом. – Но мы бы скорее мешались ему, чем помогали. Одна бы я не поехала, а тебе он, кажется, все же не очень верит. И еще непонятно, где опаснее…
– Странно, да? – Кай вновь потянулся к бабочке. – Побег, неразбериха с даллами, война, чужая страна… Я не вижу вот ничего бо́льшую часть дня. А все равно здесь совсем не так плохо, как могло бы быть.
Он выпалил все это с неожиданной горячностью и искренностью, и Дарина невольно смутилась такому признанию.
– Это тебе, наверное, так кажется по сравнению с тем, что предстоит, – она старательно избегала слова «война». – Но вообще-то, может, ты и прав. Хотя я очень скучаю по всему, что было.
Кай обнял ее, и Дарина уткнулась носом ему в плечо.
– Оно и понятно, Дар. – О себе Кай не стал говорить.
Дарина уже почти ненавидела себя: глаза опять были на мокром месте.
– Дурацкий вечер. Я совсем раскисла.
– Ничего, – сказал Кай, отстранившись и убирая в карман бабочку. – Сегодня еще можно.
От постоянных творений на морозе руки стали чужими – красными, шершавыми, потрескавшимися до крови. В редкие минуты отдыха Дарина подолгу смотрела на них, пока не начинало казаться, что это не ее кисти вовсе. И что все это происходит не с ней.
Край Ветра было не узнать. Все понимали: войска Аврума приближаются. Целыми днями бойцы Ярта возводили укрепления, копали, вгрызались своими творениями в окаменевшую землю. Как будто это и правда могло надолго остановить смертоносные атаки императорской армии или помочь им самим укрыться от огня.
Реальность словно состояла из промерзшего крошева, черно-белого, тяжелого, скрипящего на зубах. Только холод и темнота покинутых домов, холод и ожидание, холод и бесконечная работа. Холод, холод, холод… Небо то и дело окрашивалось всполохами оранжевого и красного – солдаты тренировались стрелять из огнестрел, но от этого пламени не становилось ни спокойнее, ни теплее.
