Темнота вокруг сделалась тяжелой и плотной, как сырая глина. Она давила на веки, забивалась в горло. Казалось, что он тонет, уже по горло увяз, и спасения ждать неоткуда. Кай откашлялся, но легче не стало.
– Бартена тоже решили изгнать за его ложь – он, правда, этим решением не слишком тяготится. Зато Мик так за него ратовал, что чуть новые пожары в Себерии не устроил… Честное слово, в паре Мика и Рут все мозги достались исключительно последней! В итоге помогло заступничество Ориона: мол, а как бы мы иначе узнали о планах Аврума напасть на Себерию раньше, не предай советник своего императора? Значит, и в нынешней выходке со Знанием якобы должен быть толк. Мне кажется, вот уж кто точно нигде не пропадет, так это Бартен. – Она на миг замялась и решительно выпалила: – Пойдем с ним? Он звал. Кажется, у них с Орионом какая-то договоренность.
От удивления Кай не сразу смог ответить.
– Дар, ты?.. Ты это серьезно? – он не мог поверить в услышанное. – Ты не обязана… Но… Ты что же, не злишься на меня?
– Ужасно злюсь, – ответила Дарина. – Я даже обещала себе с утра, что, если они решат тебя казнить, я не буду вмешиваться.
Кай невольно отодвинулся, будто далла только что ударила его.
– Ну что я мог сделать? – с неожиданной для себя горячностью заговорил он. – Продолжать прятаться тут, зная, что Майя у Куницы? Никто бы из вас не стал рисковать, чтобы спасти ее. И до этого злосчастного письма в проклятой шали я правда хотел помочь, я ведь действительно знал, где эти камеры, знал… И просто хотел помочь, да! Я сделал бы там, в Тюрьмах, все возможное, чтобы люди Мика не пострадали, а тебя там вообще не должно было быть… Я не хотел никого подставлять, я просто не сомневался, что нужен зачем-то Кунице, что спасаю Майю своим возвращением, понимаешь? Я ненавидел себя за то, что уехал, а она осталась там, одна… У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел, во что завернуто письмо. Но как я мог во всем этом признаться? И кому? Мику, который только выискивал повод поудачнее, чтобы предать меня Стихии? – Кай говорил все быстрее, объясняя случившееся скорее себе, чем Дарине. В том, чтобы признаться и произнести, наконец, все это вслух, была даже какая-то дикая, злая радость. – Или я должен был молча смотреть, как ты одна несешься на верную смерть в этот проклятый театр? А потом… Потом Майя почему-то сохранила мне жизнь. Это настолько нелепо, и глупо, и не похоже на нее, что я и сам себя убедил, что в театре ничего не случилось, – я и правда почти верил, что и рассказывать-то нечего, понимаешь?.. Но все равно, конечно, должен был. Но я так боялся подвести Ярта. Но сделал в итоге именно это, да еще и в таких масштабах.
– Кай, как же так?.. Тебе хватало мужества выходить раз за разом против армии Аврума – и при этом не нашлось смелости для одного-единственного разговора? – Дарина не пыталась скрыть разочарование в голосе, и Каю моментально захотелось исчезнуть навеки, только чтобы никогда не услышать эти интонации вновь.
Он молчал, раздумывая, продолжать после этих ее слов свое признание или нет. Дарина не торопила, и Каю сделалось до дрожи страшно при мысли, что она, должно быть, смотрит на него сейчас с досадой и гневом. Он втянул голову в плечи, прячась от этого воображаемого взгляда, и почти уже решил ничего не добавлять к сказанному, раз ответа на прозвучавший вопрос у него все равно не было. Но в следующий миг представил себе очень ясно, что это действительно может оказаться его последней возможностью поговорить с Дариной, и все-таки не смог промолчать:
– А еще больше, чем Ярта, я боялся подвести тебя. Слов не хватит описать, что со мной творилось, когда Майя – единственный человек на свете, которому я всецело доверял, – не дрогнув, меня покалечила. Мир рухнул. И, если бы не ты, я бы остался совсем один. Дар, ты и представить не можешь, как я на самом деле ждал тебя тогда каждый вечер, что чувствовал всякий раз, когда ты пыталась мне помочь… – у Кая огнем полыхали щеки от этой искренности, от пронзительности собственных признаний, но он все же решил идти до конца и быть смелым хотя бы в этом. – Конечно, я должен был объяснить тебе честно, почему на самом деле нельзя ехать в театр, рассказать все про Ирис и ту проклятую шаль. А потом мы бы придумали что-нибудь вместе… Но у меня при одной только мысли, что ты после этих признаний могла от меня отвернуться, просто язык к нёбу прирастал. Нужно было доверять тебе больше, быть храбрее, честнее, ответственнее… В случившемся виноват один только я. Так что, если хочешь спокойно смотреть, как они меня убивают, – твое право. Мне все равно некуда деваться.
