— Будем ехать без остановок? — спрашивает она.
— Не совсем так, но только с короткими. Эта дорога становится все более и более опасной.
— Думаешь вернуться?
— Я нужен Бриду с Кадарой.
— А как же мы? И твой двигатель?
Доррин вздыхает:
— Я его так и не закончил. А ведь надо еще переправить детали к судну.
— Кстати, ты не собираешься дать кораблю новое имя? «Хартагей» — это как-то... не совсем для тебя подходит.
— Может, ты и права. Но до этого дело дойдет, когда я поставлю на место двигатель. Что толку давать имя пустому корпусу?
Лидрал достает из торбы хлеб и сыр.
Первых путников — полдюжины взрослых и столько же детей — они нагоняют хорошо за полдень, когда идущую под уклон дорогу еще пуще размывает зарядивший дождь. Дети скользят и падают, Лидрал приходится спешиться и придерживать повозку.
На глазах у Доррина двое мужчин отделяются от группы и скрываются за обочиной.
— Видел? — спрашивает Лидрал.
— Видел. Ты езжай как ехала, а я кое-что попробую.
Сосредоточившись, Доррин направляет Меривен ближе к повозке, одновременно оборачивая себя светом, как плащом, и делаясь невидимым.
Оба мужчины выскакивают на дорогу перед повозкой. Один, коренастый, вооружен мечом без ножен, другой — увесистой дубиной.
— Мы бы хотели забрать эту повозочку, — говорит он. — Сдается мне, нам она нужнее.
— Может и так, — холодно отзывается Лидрал, накладывая стрелу на тетиву, — только она не ваша.
— Не вздумай стрелять, парнишка, — ухмыляется грабитель, введенный в заблуждение мужским нарядом торговки. — Только попробуй, без башки останешься.
— Ну... отдавай вожжи! — рычит коротышка с мечом.
В следующий миг дубина падает на землю. Верзила хватается за перебитое ударом посоха запястье, и глаза его расширяются при виде восседающей на коне темной фигуры.
— Тьма!
— Можно сказать и так! — огрызается Доррин. Ему приходится бороться со жжением в глазах и головной болью, что, впрочем, не мешает отбить неловкий удар вооруженного мечом коротышки. Второй взмах посоха отправляет меч в грязь следом за дубиной.
Беспокоиться больше не о чем: вся толпа беженцев убирается прочь с дороги. Доррин потирает лоб, стараясь облегчить боль, вызванную совершенным им насилием.
— Где ты выучился такому фокусу? — спрашивает Лидрал.
— Сам придумал. Попрактиковался и вроде стало получаться. Но это довольно трудно: я ведь не только становлюсь невидимым, но и сам ничего не вижу. Приходится ориентироваться лишь с помощью чувств, в чем я вовсе не мастак.
Разговаривая, юноша следит за убравшимися с дороги беженцами, но те, похоже, не собираются повторять попытку ограбления. Женщина в серых лохмотьях пытается наложить лубок на сломанное запястье верзилы.
Головная боль никак не унимается. Но ведь другого выхода у Доррина не было. Сила — это всегда сила. Неужто в Кандаре лишь она одна способна внушить уважение?
— Долго еще ехать? — спрашивает он устало.
— По такой грязи... Если доберемся через день, можешь считать, что нам повезло.
Не оглядываясь, они едут дальше. Копыта лошадей хлюпают в дорожной грязи.
Нескончаемо моросит дождь.
С трудом дотащив брус черного железа до Яррлова фургона, Доррин заталкивает его внутрь. Под тяжестью фургон скрипит.
— Что-нибудь еще? — спрашивает стоящий в грязи близ фургона Ваос, утирая вспотевший лоб.
— Для этой поездки все, — отвечает Доррин, глядя на безоблачное весеннее небо.
— Мастер Доррин, возьми меня с собой! — просит Фриза, стоя на крылечке.
— Быстро беги домой и надень куртку, шалунья этакая! — доносится с кухни голос Мерги.
Ухмыльнувшись, Доррин щелкает вожжами. Медленно, со скрипом, фургон выезжает со двора и катит под уклон, к мощеной дороге. При выезде на нее Доррину приходится попридержать лошадь, чтобы пропустить бредущую в сторону Дью кучку беженцев.
На фургон никто из этих усталых, с трудом переставляющих ноги людей не смотрит. Все они, не исключая детей, сгибаются под тяжестью узлов со спасенными пожитками, а их одежда, у некоторых дорогая и хорошо пошитая, заляпана грязью.
Прищурясь, Доррин оглядывается и посылает свои чувства вдоль дороги в сторону Клета. Так и есть, за этой группой тянутся другие. Это всего лишь струйка, а вот если Бриду не удастся удержать Клет, оттуда хлынет настоящий людской поток.
Фургон с грохотом проезжает мимо «Рыжего льва», а там и мимо «Пивной кружки». Оба заведения открыты: кому война разорение, а трактирщикам она приносит барыши. Чем больше народу бежит с юга, тем больше посетителей в питейных заведениях.
Нищенка у «Кружки», как всегда, канючит медяк, но Доррин не склонен подавать попрошайкам.
В порту пришвартован один-единственный корабль — небольшой быстроходный шлюп с высокими мачтами, явно принадлежащий контрабандистам. У въезда на причал стоит ладно сработанная карета.
Доррин направляет фургон к конторе Тирела. К западу от нее, возле самой крытой верфи, где стоит «Хартагей», разбито несколько рваных палаток, и тощий бородач внимательно присматривается ко въезжающему во двор фургону.
Лидрал встречает Доррина, держа руку на рукояти меча, с которым в последнее время не расстается.
— Неприятности? — спрашивает она, видя его лицо.
