Шипящее пламя вновь обтекает его, и ветер уносит назад гаснущие на лету искры. Неожиданно «Алмаз» начинает отрываться от «Бури» — впечатление такое, что белый корабль стоит на месте.
Оттуда посылают еще один шар, но он падает в зеленую воду за кормой «Алмаза». Доррин слегка поворачивает штурвал, направляя судно в открытое море, подальше от песчаных отмелей и коварных утесов.
Голова у него болит, плечо пульсирует, а когда он берет посох в поврежденную левую руку, болит и она — кажется, сломан большой палец.
Вода за кормой вскипает при падении еще одного шара.
— Мастер Доррин, давай я встану к рулю.
Юноша кивает, и Тирел занимает место на мостике. Направляемый его умелой рукой «Алмаз» уходит все дальше от материка.
Однако посох приходится держать наготове: «Буря» не прекращает преследования и не оставляет попыток поймать нужный ветер. Но сократить разрыв Белым не удается. Шхуну сносит к мысу, и ее капитану становится не до погони.
Доррин ковыляет к машинному отделению.
— Сбавь ходу! — кричит он Яррлу.
Утерев потный лоб, старый кузнец закрывает дверцу топки. Доррин прислушивается. Двигатель стучит... Кажется, с перебоями. Это ему не нравится. Прихрамывая, он возвращается к мостику и спрашивает:
— Тирел, мы сможем пойти под парусом?
— Только отойдем сперва подальше от берега.
— Я собираюсь разрешить всем вернуться на палубу.
— Давай... — Тирел громко смеется, показывая в сторону мыса и сплевывает по ветру: — Белые ублюдки нас все-таки упустили!
— Можно подниматься! — кричит Доррин и, вконец обессилев, садится прямо на палубу. Рядом, с корзинкой в руке, появляется Лидрал:
— Тебе нужно подкрепиться.
Доррин не возражает.
— Что у тебя с рукой?
— Защемило.
Лидрал качает головой, и ее короткие волосы разлетаются на ветру.
— Я сбегаю за Риллой.
Тирел, отчаянно фальшивя, затягивает скабрезную песенку, а Стил с парнями лезут на реи — ставить паруса.
— Стереть город с лица земли! — приказывает Стирол, глядя на зажатый в руке почерневший амулет.
— Весь город? Людей, сдавшихся и принявших знамя Фэрхэвена?
Глаза рыжеволосой волшебницы расширяются.
— Мне плевать на людей, пусть убираются куда угодно! Речь идет о самом городе. Здесь пал Высший Маг, и само существование этой дыры есть оскорбление для Фэрхэвена. Я хочу увести весь домашний скот и все запасы зерна. Урожай должен быть убран, после чего поля будут прожжены огнем и засеяны солью. Здания — до единого! — следует сравнять с землей, волнорез разрушить, а гавань засыпать камнями.
— Вот уж не думала, что ты так любил Джеслека.
— Я его ненавидел, но в этом ли дело? — бархатным голосом произносит Стирол. — Мир должен знать, что покушение на Высшего Мага влечет за собой страшную кару!
— Понятно. А как насчет объявления о награде за этого Черного мага? Ты хочешь...
— Свет, конечно же, нет! Неужто я должен тебе все растолковывать? Мы объявим награду, и всем, кто хоть как-то связан с ним, придется теперь жить с оглядкой. Конечно, никто не помешает этим идиотам с Отшельничьего забрать своего выкормыша обратно.
— Мне кажется, Дженред затевал нечто подобное насчет Креслина. И чем это обернулось?
— Нынче все обстоит иначе. Дженред не учел, что у тех, кого он изгнал из Кандара, не было выбора. Но скажи, ты и вправду веришь, будто лицемерные трусы с Отшельничьего примут того, кто использует машины, черную сталь и гармонию для создания орудий уничтожения?
— А если он их принудит?
— Какими силами? У него всего один волшебный корабль и горстка приверженцев.
