— Ты так и не понял, — качает головой юноша. — Джеслек являл собой средоточие хаоса, именно поэтому он мог вздымать горы. Я уничтожил точку сосредоточения сил, но сами-то силы остались! Рано или поздно появится новый Джеслек... и так будет, покуда Отшельничий воплощает в себе гармонию.
— Ты подходишь к этому механически. Высшие соображения гармонии...
— Ерунда это все! — хмыкает Доррин. — Креслин ради основания Отшельничьего продал свою душу — ну не душу, так зрение, на большую часть жизни. Джеслека породил отнюдь не я, а сосредоточенная здесь гармония. И при этом вас пугает возможность строительства на дальнем конце острова нескольких основанных на гармонии машин. Машин, которых точно так же опасались и Белые.
— Это ты так и не понял! Как раз поэтому мы не можем позволить себе еще большую концентрацию гармонии.
— Так чего же вы хотите? Чтобы я со своим кораблем и своими идеями убрался в Хамор? Или в Бристу?
— Мы согласились на испытание...
— Знаю. Но мне нужно настоящее испытание, а не отсрочка на несколько лет, которая позволит Отшельничьему встать на ноги и снова вышвырнуть меня прочь.
— Мы выполним обещание.
— Знаю, — отзывается Доррин. — Я тоже.
— Доброй ночи, сын.
Перед тем как повернуться и уйти, Оран поднимает руку. Жест его похож на благословение.
Проводив отца взглядом, Доррин поднимается по каменной лестнице. Лидрал заснула на широкой кровати, так и не потушив лампу. Раздевшись, он задувает светильник и ныряет под одеяло, позволив себе лишь легкое прикосновение к обнаженному плечу.
— Доброй ночи... любимый... — сонно лепечет она.
— Доброй ночи.
— Как такое вообще могло случиться? Как вы могли его проворонить? — тихо произносит Стирол.
Трое Белых смотрят на зеркало, потом переводят взгляд на Высшего Мага. Наконец, Фидел нарушает молчание:
— Он построил корабль, способный плыть прямо против ветра. «Белая Буря», заложив галс, почти догнала его, но он проскочил мыс и ушел.
— Не смогли захватить, так почему, на худой конец, не сожгли?
— Поджечь голую палубу не так-то просто, а он шел без парусов. Засунул в трюм какую-то машину, которая толкала судно непонятным манером. Это позволило ему пройти вдоль самого берега и обогнуть мыс, а потом, под парусами и с этой машиной, его уже было не догнать.
— Постой. Ты же сказал, что он шел без парусов.
— Паруса были свернуты, — холодно и резко поясняет Ания. — А этот его двигатель горяч как хаос, но окован черным железом.
— Как он работает?
— Это нам неизвестно.
— Превосходно! Просто великолепно! В результате вашего недомыслия Черный маг, способный свести на нет всю нашу затею с блокадой, пришвартовался у Края Земли. В общем... — Стирол вздыхает. — В ответе за это — вы! И Джеслек, конечно, но с него уже не спросить.
Ания поднимает брови.
— Чему ты удивляешься, Ания? Неужели до тебя так туго доходит? Удавалось ли нам хоть когда-либо добиться успеха в прямом противоборстве с самим Отшельничьим? — произносит Высший Маг с холодной улыбкой. — Ступайте, все трое, и молитесь, чтобы Черные оказались такими же недальновидными тупицами, как и вы. Чтобы они продолжали лелеять свою разлюбезную гармонию и отказались от машин.
— А если... — пытается спросить Ания.
— А что «если» — сообразите сами. Убирайтесь!
Доррин едет верхом рядом с Кадарой. Лидрал с повозкой следует за ними.
— А я ведь и не надеялась вернуться домой, — замечает рыжеволосая воительница, придерживая поводья левой рукой. Правая по-прежнему на перевязи.
— Вроде бы мы дома, а вроде бы и нет, — замечает Доррин, озирая плодородную долину реки Фейн с ее колосящимися нивами.
Если он верно понял указания, вскоре им предстоит свернуть и, поднявшись по петляющей по склону тропе, добраться до единственной на Отшельничьем шахты, где добывают железо. Там же находится и плавильня.
Впереди маячит серый дорожный столб с двумя стрелками. Одна, с надписью «Фейн — 5», смотрит прямо, а другая — «Рудник — 4» — направо. От указателя начинается узкая и извилистая, однако тоже вымощенная камнем дорога. Все трое начинают подъем.
— Как я понимаю, это у вас что-то вроде проселка, — слышится голос Лидрал, почти заглушаемый скрипом повозки. — Но он будет получше иных кандарских большаков.
— Тут ездят подводы, груженные железом.
— К Фрусовой плавильне тоже, но та дорога выглядит куда как хуже.
«Гармония дает определенные преимущества», — думает Доррин, но, вспомнив сомнение на лице отца, решает, что ей присущи и некоторые недостатки.
Рудник представляет собой комплекс из пяти строений, возведенных на широком уступе. Над верхушками сооружений, чем-то похожих на ульи — не иначе, доменных печей, — поднимается дым. Пониже домен находятся две приземистые постройки, откуда доносятся гулкие, тяжкие удары. Водный поток приводит в движение водяное колесо.
— Хочешь зайти? — спрашивает Доррин Кадару, остановившись возле самого маленького из домов, притулившегося в стороне от дыма и грохота.
— Нет.
За столом сидит седовласый мужчина, погруженный в изучение чертежей. При виде вошедших Доррина и Лидрал он встает.
— Я Корбов, начальник рудника. Чем могу служить?
