Услышав это, Северцев очень огорчился: выходит, его возражения еще там, на месте, не возымели никакого действия… Северцев высоко ценил этого директора, верил, что он в конце концов вытянет комбинат в число передовых предприятий главка. И вот, пожалуйста: новое осложнение! Кого-то нужно искать. Нужно будет ждать, когда новый работник попривыкнет… С новенького, как говорится, спроса нет…
Николай Федорович все это понимал, но считал, что возражать не следует: такой человек, как Яблоков, не меньше пользы принесет в обкоме. Ведь там он будет иметь дело с десятками предприятий, а не с одним, хотя бы и очень важным.
Снова зазвонил телефон. Николай Федорович снял трубку.
— Шахов слушает. Здравствуйте, Петр Александрович… Да, будем. Предложения подготовили… Хорошо, сейчас же приеду.
Он подошел к массивному сейфу, достал оттуда папку. Прижимая ее к себе протезом и запирая сейф на ключ, обернулся к стоявшему у двери Северцеву:
— Сокращаться будем. Три главка в один сливать придется. Работа от этого не пострадает, а вот людей куда девать? Трудно их устроить в Москве. На периферию поедет далеко не каждый!
Он уже надевал пальто. Выйдя из кабинета, на ходу бросил секретарше:
— Поехал в ЦК.
Северцев вернулся к себе в мрачном настроении: слухи о ликвидации их главка подтвердились. Что-то будет теперь? Кого сохранят из сотрудников? Каким будет объединенный главк? Кто его возглавит?.. А что будет с ним, Северцевым?.. Ответить на эти вопросы пока не смог бы никто.
Около шести часов вошла Милочка, положила на стол новую почту и попрощалась.
Только сейчас Михаил Васильевич вспомнил о поручении жены: надо было заехать в магазин и узнать, когда будут в продаже холодильники. Решил отложить это дело. Кто знает, может, и не понадобится холодильник-то?.. «Уж не собираешься ли уезжать, старина?..» — поймал он себя и, как бы в ответ, упрямо покачал головой.
Невнимательно посмотрев почту, Северцев позвонил Птицыну, собираясь поделиться с ним новостью. Но тот уже уехал.
Михаил Васильевич подошел к широкому окну и посмотрел вниз: из всех подъездов огромного министерского дома текли людские потоки. «Скоро они станут поменьше», — подумал он.
Быстро пролетели Октябрьские праздники.
Почти непрерывные застолья испортили Северцеву отдых, и он решил получить отпуск, чтобы уехать в подмосковный санаторий. Но Михаила Васильевича не отпустили, так как не вышел на работу Птицын, у того пошаливало сердце, врачи выдали ему бюллетень.
Злые языки удивлялись умению Птицына заболевать в нужное время — перед принятием какого-нибудь ответственного решения или неприятной командировкой.
После праздников сотрудники какими-то неведомыми путями узнали о предстоящем слиянии главков и стали работать спустя рукава. Появляясь в учреждении вовремя, расходились по комнатам и, ругая начальство, обсуждали новые штаты, оклады, предстоящие сокращения, возможности устроиться в другом месте, но обязательно в Москве…
Дисциплина падала. Приходилось по нескольку раз напоминать исполнителям, что они задерживают материалы, пробирать их за медлительность.
Северцев нервничал. Однажды он объявил на совещании, что нерадивых уволит немедленно, не дожидаясь реорганизации главка. Но и угрозы действовали мало. Организм учреждения был как бы частично парализован.
В середине ноября Михаилу Васильевичу позвонил Птицын. Справился о последних новостях и прежде всего поинтересовался, кого метят в начальники объединенного главка. Сообщил, что по совету врача живет за городом, на даче, и просил заехать к нему в воскресенье, чтобы поговорить о делах.
Ноябрь стоял на редкость теплый и сухой. В Подмосковье загостилась осень. Воскресный день выдался ясный. И Северцев решил навестить больного начальника.
Накатанный асфальт широкого шоссе слепил глаза. Машина шла быстро, плавно покачиваясь. Ехали смешанным лесом. Его сменила березовая рощица. На ветках лишь кое-где виднелись желтые листочки. Потом потянулась темная цепочка тонких елей. Миновали каменный мост через заиленную речушку, и машина свернула с шоссе вправо, в сосновый перелесок. Петляя вокруг пышных сосен и подпрыгивая на узловатых корнях, она проехала метров сто и уперлась в запертые ворота глухого зеленого забора.
Капитоныч заглушил мотор. Северцев вышел из машины, постучал в ворота. За забором басисто откликнулась собака. Вскоре щелкнул засов, приоткрылась калитка, и Северцев увидел Птицына в старой фетровой шляпе и рабочем комбинезоне, из-за пазухи выглядывал белый голубь. Хозяин с трудом сдерживал на длинной сворке огромную немецкую овчарку.
— Здорово, княже! — кланяясь в пояс, шутливо приветствовал его Северцев.
Птицын пропустил гостя в усадьбу, задвинул железный засов, пошел к конуре привязывать рычавшего пса.
