— Формально — да. Но мне нужна характеристика, хотя бы сносная. Вот я и кланяюсь вам в ножки, как своему старому шефу, — закончил гость, и детская улыбка осветила его лицо.
Михаил Васильевич тихо посоветовал:
— Убирайся, негодяй, пока я не вышвырнул тебя…
Он был очень бледен. Вид его произвел на Никандрова достаточно сильное впечатление. Втянув голову в плечи и пятясь к прихожей, гость пролепетал извинение, проворно схватил с вешалки свое пальто, шапку, мигом очутился у входной двери, трясущимися руками отстегнул цепочку, повернул ручку английского замка и вылетел на лестницу.
Почувствовал себя в безопасности, он все-таки без излишнего промедления натянул на себя пальто, нахлобучил шапку. И, только спустившись уже на две ступеньки, крикнул закрывавшему дверь Северцеву:
— Поучать других вы мастер! А сами не хуже иных прочих в Москве окопались… Свою жену я, во всяком случае, не буду посылать к начальникам — выклянчивать…
Последние слова Никандрова дошли до Северцева, как сквозь вату в ушах. Он медленно, тяжело опускался на сундук. Резкой телефонной трели он не услышал. Подошедшая Аня встряхнула его за плечи и с силой вложила ему в руку телефонную трубку.
Переспросив два раза, кто звонит, Северцев с трудом узнал голос Гребнева — своего институтского товарища, а теперь начальника главка в Министерстве черной металлургии.
Собрав всю свою волю, Михаил Васильевич старался слушать и понимать, что тот говорил. Гребнев начал издалека — расспросил о министерских новостях, о слиянии главков, поинтересовался, какую предлагают новую работу Северцеву. А когда Михаил Васильевич ответил, что насчет этого пока ничего не известно, пожурил за скрытность: он уже слышал о Сосновском комбинате…
Северцев постепенно приходил в себя.
— Михаил, иди-ка ты к нам на работу, — продолжал Гребнев, — заместителем ко мне. Дело знакомое, горняцкое. Только дай согласие, а оформление перевода я возьму на себя, об этом не думай!
Предложение на первых порах понравилось Северцеву. Это был бы, пожалуй, самый лучший выход: все сразу стало бы на свои места… Однако, поблагодарив друга за внимание, он попросил дать ему несколько дней, чтобы можно было основательно поразмыслить, и обещал известить об ответе, не откладывая дела в долгий ящик. Гребнев еще несколько минут говорил о сугубо положительных сторонах такого варианта, божась, что ничего лучшего сейчас Михаил все равно не выдумает, не нужно терять драгоценные дни, — но подождать все же согласился.
После разговора с ним Михаил Васильевич несколько успокоился. Спросил жену: не слышала ли она, что выкрикивал на лестнице этот негодяй? Аня ничего не слышала.
Огромными ручищами Михаил Васильевич схватил в охапку сына и посадил к себе на колени. Виктор прижался лицом к его плохо выбритой щеке.
— Гребнев звонил, — покачивая на коленях сына, сказал Михаил Васильевич Ане, — Прослышал про наши дела, зовет к себе в замы.
Виктор крепко обнял отца за шею и спросил:
— А у них эта… как ее… перетурбация не начнется?
Северцев расхохотался.
— Неверующая я, но готова молить бога: лишь бы скорее наступила какая-то ясность!.. — со вздохом вырвалось у Ани.
— Не мучайтесь вы и поезжайте на эту Сосновку. А ко мне вызовите из Ленинграда бабушку! Мы тут с ней еще как проживем!.. — с удивившей Михаила Васильевича серьезностью заявил мальчик.
Мать ахнула:
— Вот тебе и на! Обрадовал сыночек, нечего сказать… Быстро я стала ему не нужна…
— Родной сын и тот нас на старости лет в Сибирь ссылает… — добродушно усмехнулся Михаил Васильевич.
Обедали весело. В знак примирения распили бутылку вина. Виктор получил разрешение съездить за билетами в театр.
Не успели домыть посуду, как он уже позвонил из автомата, что купил билеты на «Свадьбу с приданым». И его тоже обещали пропустить: кассир сказал, что он выглядит старше своих шестнадцати лет!.. Виктор очень волновался и просил не опоздать, он ждет у входа в театр. Аня бросила мыть посуду, побежала наводить красоту.
Спектакль понравился, в особенности Вите. Он всю дорогу домой напевал: «Мне районный парикма-ахер комплименты говорил…» — и упрашивал отца почаще ходить в театр: теперь ведь и он может!
Дома пили чай, который показался на редкость вкусным. Каждый делился своими театральными впечатлениями. Михаил Васильевич, прихлебывая ложечкой из стакана, посмеивался над конфликтом и героями пьесы: что это за влюбленные, у которых чувства прямо пропорциональны выполнению плана посевной?..
Когда супруги Северцевы улеглись спать и погасили свет, они долго лежали молча, не решаясь начать разговор, которого оба ожидали.
Первым заговорил Михаил Васильевич:
— А не поехать ли нам все-таки на Сосновку, Аня?.. Ты знаешь, в письме, что привез этот хлюст, друзья зовут меня…
— А квартира?.. Бросить? — отозвалась Аня.
— Московскую сдадим, а на месте получим. Директора уж как-нибудь устроят.
