Как Михаил не хочет понять? Все, что она делает, делается не для нее самой, а для него и Виктора, для семьи, о которой она, как женщина, должна заботиться куда больше, чем может заботиться даже самый внимательный к дому, к своему семейному очагу мужчина. У Михаила работа, у нее теперь только дом. И она должна — обязана! — сохранить этот дом, чтобы после новых скитаний, если в будущем Михаилу их все-таки не избежать, скиталец мог вернуться под родной кров! Что он нашел обидного в ее словах? Обиделся, что впервые ослушалась его? И не понял, во имя чего ослушалась…
Так говорил разум, а сердце не допускало новой разлуки неизвестно на какой срок! Не может она надолго оставить Михаила одного! Она должна быть рядом. Всегда ведь были вместе… И сына не бросишь: совсем мальчишка, возраст самый опасный, потом будешь жалеть всю жизнь!..
Голова шла кругом. Нужно было что-то предпринять, пойти к кому-то, просить, бороться за Михаила…
Аня долго не могла ничего придумать. С чего начать?..
В конце концов она решила пробиваться на прием к министру. Если он не примет, надо идти к секретарю парткома. Наконец, к Шахову: он-то поймет, поможет…
На другой день, не говоря мужу ни слова, Аня отправилась в министерство. В приемной она узнала, что министр вчера уехал в командировку. Он в Казахстане, будет здесь только недели через три… Такое же известие ожидало Аню в парткоме: секретарь парткома уехал с министром. Шахов все еще тяжело болел, и секретарша не могла сказать, когда он выйдет на работу.
Расстроенная Аня, выходя из приемной Шахова, столкнулась с Птицыным.
Какой все-таки это замечательный человек! Как он обрадовался встрече с Аней! Стал расспрашивать о квартире. Поинтересовался, какая причина привела ее сюда.
Аня растерялась и, покраснев, попросила Птицына не говорить мужу о ее появлении в министерстве: это ее тайна.
Птицын живо смекнул, в чем дело.
— Не могу ли я быть вам полезен? — любезно осведомился он.
Аня колебалась. Зная, что Птицын институтский товарищ Михаила, и не подозревая об их теперешних отношениях, решила посоветоваться…
Чтобы Аня ненароком не встретилась с мужем, Птицын не пригласил ее в свой кабинет, а повел в пустующий кабинет Шахова. Здесь она и рассказала о своих тревогах, просила помочь советом… Птицын отвечал уклончиво. Времена изменились, он сам висит между небом и землей, всего лишь бывший начальник главка. Он просто лишен возможности… А может быть, Михаилу есть резон поехать на периферию? Конечно, ненадолго!.. Друзья не забудут его, еще раз вытащат в Москву при первом удобном случае. Зачем сейчас ломать копья, идти на осложнения с министром: ведь он сам хочет послать Северцева на Сосновку…
— Периферия — это патриотично. — В голосе Птицына появилась торжественность. — Мне, например, следует только поздравить Михаила и пожалеть себя, что по состоянию здоровья не могу быть вместе с ним. В интересах Северцева… — Тут торжественные нотки в голосе исчезли, уступив место доверительным: словно смолк оркестр и зазвучал проникновенный речитатив, — …лучше не упрямиться. Вы, Анна Петровна, должны правильно повлиять на него…
Аня не сдержалась. Почти крича, она выложила Птицыну все, что о нем теперь думала:
— Я очень хорошо поняла вас, Александр Иванович! Целитесь на замовское кресло? На интригах вылезли, на них и держитесь? А другого у вас за душонкой ничего и нет?.. Вспомнили: «патриотизм»… А вот вы возьмите да проявите его сами… Поезжайте в Сибирь, в тайгу! Тогда и я поеду. Но только… но только следом за вами! Без вас дело не пойдет, Александр Иванович!.. — Не помня себя, она наступала на опешившего, забившегося в угол кабинета Птицына. — Я сама половину Сибири за двадцать лет пешком исходила. В снегу замерзала, в болотах тонула. Не счесть ночей, что коротала я у костра. Сына под пихтой родила… Понимаете вы все это? Ваша Серафима об этом даже в книжках не читала, а вы меня агитировать взялись, «патриот»!.. Ну, так как? Поехали вместе?..
Птицын хватал ртом воздух и отмахивался от Ани руками:
— Успокойтесь, Анна Петровна… Успокойтесь… Что с вами такое?..
Аня с силой хлопнула дверью и выбежала, изрядно перепугав шаховскую секретаршу.
Выскочив на морозную улицу и поостыв от возбуждения, Аня раскаялась в своем поведении, ей стало стыдно перед мужем, которого она ни словом не предупредила. Зачем она пошла к Птицыну? Что теперь наделала? Начнутся кривотолки… Михаилу будет еще труднее…
Чтобы успокоить свою совесть, она собралась немедленно покаяться перед Михаилом. Она не умела что-нибудь долго скрывать от него.
Войдя в первую попавшуюся на глаза автоматную будку, Аня дрожащей рукой набрала номер. Северцев ответил сразу, и она, сдерживая слезы, одним духом выпалила все. Северцев немного помолчал. «Только этого мне недоставало», — устало сказал он.
Анна долго стояла, прижав к уху холодную трубку, в которой попискивали частые гудки.
