— Все рассосались кто куда. А вот вашей секретарше, Милочке, не повезло, — разглядывая длинные, покрытые кроваво-красным лаком ногти, непринужденно болтала миловидная чернявенькая Лидочка.
— Что же с ней?
— Работать на производстве не захотела. Сходила замуж за старика профессора, дядю этого пижона Никандрова. Помните его? А потом вернулся в Москву племянничек, и произошла небольшая сексуальная катастрофка. Теперь она опять в девицах, потому что соблазнитель не хочет жениться на своей тете…
Шахова Михаил Васильевич застал спящим. Дежурившая у кровати медицинская сестра шепотом предупредила, что больной только что заснул после тяжелой, бессонной ночи. Северцев посмотрел на Николая Федоровича и испугался: перед ним лежала восковая мумия, отдаленно напоминавшая Шахова. Растерянно пробормотав извинение, Михаил Васильевич присел на стул у стены, машинально обвел взглядом комнату.
Железная кровать, этажерка с книгами, письменный стол, диван, три стула составляли обстановку. Над столом, покосившись, висел пожелтевший от времени портрет молодого Николая Федоровича в матросской бескозырке. Всматриваясь в размашистые штрихи угольного карандаша, Михаил Васильевич разобрал и подпись художника: Владимир Маяковский… Он вспомнил, что Шахов как-то рассказывал ему о встрече с поэтом на митинге в первые дни Октября в Петрограде. Вот тогда-то Маяковский и набросал этот портрет, прямо там, на митинге… Рядом, в узкой дубовой рамке, висела фотография… Стараясь ступать неслышно, Михаил Васильевич подошел поближе. Снимок запечатлел делегатов Десятого съезда партии, отправляющихся на подавление кронштадтского мятежа. В центре Северцев увидел Ленина. Неподалеку в черном бушлате стоял Николай Федорович.
Шахов застонал, открыл глаза.
— Клаша приехала? — слабым голосом спросил он.
Сестра кивнула Михаилу Васильевичу, уступила ему свой стул у постели, стала рядом.
— Как чувствуете себя, Николай Федорович? — насколько мог веселее задал шаблонный вопрос Северцев.
Николай Федорович протянул ему исхудавшую руку:
— Слышал… Поздравляю… Жаль отпускать тебя, но так надо… Если выкарабкаюсь, мы с тобой еще поработаем… Возле Сосновского живет Никита-партизан, передашь ему низкий поклон… Жизнь мне спас, по его вине до сих пор копчу белый свет…
Сестра выразительно качнула головой — Северцеву пора уходить. И у него вырвались слова, за которые он тут же мысленно выругал себя самым жестоким образом.
— Николай Федорович! Я бы хотел, чтобы вы мне дали свою карточку на память, — попросил он.
И не потому выругал он себя за эту просьбу, что обратился с ней к человеку, под началом которого работал. Ничто унижающее кого-нибудь из них не могло и тенью промелькнуть между двумя этими людьми.
Бледные губы Шахова тронула горькая усмешка.
— А ты что же, думаешь, что мы с тобой уже…
— Что вы, что вы, Николай Федорович! — побагровев, поспешил перебить его Северцев. — Как только вы могли подумать…
Сестра наклонилась к Шахову:
— Нашему гостю пора идти, — мягким, но не оставляющим никакой возможности для возражений голосом сказала она.
Аня в душе хранила надежду, что Михаила Васильевича оставят в Москве. Ведь хорошие работники все-таки нужны и в столице… Купленный сегодня в городской кассе билет на самолет отнял эту надежду.
Вот и подошла совсем близко казавшаяся такой невозможной долгая разлука.
— Да зачем нам разлучаться, Анюта?.. Едем вместе! Это Никандров боится радикулита, а у нас он застарелый, — сначала полувсерьез-полушутя не то уговаривал, не то утешал жену Северцев.
И вдруг невольно вспомнил или понял: он едет к Валерии…
— Поедем со мной, Аня! Я не хочу туда ехать один… Поедем… — уже тревожно, настойчиво упрашивал он.
— Очень сожалею о твоем решении, — ответила Аня. — Хотя, сказать откровенно, и не рассчитывала на благоразумие с твоей стороны. Такой уж ты есть, Михаил… Но я люблю тебя и такого… Ехать сейчас вместе просто невозможно, ты должен это понять. Поживи на Сосновке пока один, мы с Виктором приедем к тебе летом, после школьных экзаменов: не срывать же мальчику учебу и не бросать его одного в такое время! Квартиру московскую отдавать пока нельзя, торопливость в таких делах совсем неуместна…
И Михаил Васильевич почувствовал, что все его тревоги, все его стремление обезопасить в общем мирную жизнь их семьи бессильны перед этим твердым и ясным решением. Может быть, оно поколебалось бы, если б он сказал открыто о серьезной опасности. Но этого сделать он не смог. Да и о какой опасности идет речь?.. Валерия не пришла на вокзал. Она не придет никуда. И он был рад, что она не пришла. Он едет не к Валерии, а всего-навсего туда, где живет Валерия. Это разные вещи…
Компромиссный план, выработанный Аней, конечно, был принят без особого обсуждения. А Виктора этот план привел в восторг: опять предстоит лето в тайге — ловля на спиннинг хариусов и тайменей, охота с отцом на уток и тетеревов…
Аня постирала нужное в дорогу белье, выгладила дорожный костюм — защитные брюки-галифе и френч, достала из сундука яловые сапоги, полевую сумку, брезентовый плащ.
