— Пока ничего не знаю, — сухо ответил Северцев.
— Но хотя бы адрес свой вы знаете? — не отступал толстячок.
Северцев нехотя назвал адрес и сказал, что напишет, если найдется что-либо подходящее.
— Характеристика будет отличная, анкета чистая, а работой моей вы останетесь довольны. — Вежливо откланявшись, толстячок заспешил: он встречал прибывающий самолет.
Северцев и Птицын выпили у стойки по рюмке коньяку. Птицын заверял Михаил Васильевича в своей неизменной дружбе, просил не подвести, оправдать доверие.
— Давай жми на программу, чтобы был порядок… Людей держи в рамочках. В случае чего поддержим. — Он похлопал Северцева по плечу, а тот подумал про себя: вот такого друга надо опасаться.
По радио объявили посадку. Внизу их уже ждали.
Носильщик увез на тележке чемоданы. Пожав всем руки, Северцев расцеловался с сыном. Аню поцеловал последней. Она успела шепнуть: «Не забывай нас, Мишенька…» Махая шапкой, Северцев поднялся по трапу.
Найдя свое место, он снял пальто и стал смотреть в маленькое окно-иллюминатор. Загудели моторы, самолет затрясло мелкой дрожью. Бортпроводница в синей пилотке задраила дверь, и огромная машина осторожно тронулась с места.
За окном проплыла освещенная светом двух больших фонарей группа провожающих. В первом ряду Северцев разглядел маленькую женщину под руку с юношей.
Словно поглощенные бездной, пропали огни аэровокзала.
Устремляясь в темноту, самолет набирал скорость. Все быстрее мелькали красные сигнальные огоньки взлетной дорожки, и вот, тяжело подпрыгнув, воздушный корабль оторвался от московской земли.
Второй день Северцев жил на Каменушке. Рудник этот, где Михаил Васильевич когда-то работал директором, лежал в ста километрах от железной дороги и в двухстах от Сосновки. Шоссейная дорога от станции до Каменушки, построенная еще при Северцеве, содержалась в хорошем состоянии. Несмотря на весеннюю распутицу, Михаил Васильевич домчал сюда за два часа, здесь же застрял на неопределенное время: шоссейной дороги от Каменушки до Сосновки до сих пор не было. Строители в свое время обходились временной дорогой; когда же пустили в эксплуатацию Сосновский комбинат, ему перестали выделять деньги на строительство, — комбинат-то построен! Переписка с Москвой тянулась годами, а дорожная проблема так и оставалась нерешенной. Не ожидалось ничего нового и в этом году: Северцев хорошо помнил утвержденную им самим смету.
Михаил Васильевич и директор рудника Каменушки горный инженер Обушков шли по синеватому от ламп дневного света откаточному штреку центральной шахты к передовому забою: Северцев хотел посмотреть горняцкую новинку — штанговую крепь. Он был в новой брезентовой куртке, таких же брюках и в фибровой каске, которая с трудом держалась на голове. Хотя брезентовый костюм подыскали самого большого размера из имевшихся в рудничной гардеробной, он все же оказался маловат, — Северцев выглядел в нем переростком. В руках у Михаила Васильевича светилась аккумуляторная лампа. Он вспотел: неудобный костюм сковывал движения. Еле удавалось поспевать за маленьким, прытким Обушковым. Но просить сбавить шаг Михаил Васильевич ни за что не хотел: подумают — чиновник выдохся…
С интересом оглядывал Северцев знакомую шахту. Штрек тот же, а вот ламп дневного света раньше не было. Появился и второй рельсовый путь — для шахтных поездов. Михаил Васильевич с трудом догнал Обушкова, взял его под руку, задыхаясь, сказал:
— Второй путь, лампы дневного света смастерили. Молодчина ты, Василий Васильевич!
Василий Васильевич подмигнул:
— Приумножаем твое наследство. Погодь малость, паря, не то еще будет…
Северцев улыбнулся. Было приятно шагать вот так со старым другом, все нравилось в этом человеке. Привык Михаил Васильевич даже к лилово-синему бугристому родимому пятну во всю правую щеку, очень портившему обушковское лицо.
Сдружились они с Василием Васильевичем с того самого времени, когда Обушков приехал с золотых приисков сюда, на Каменушку. После отъезда Северцева Василий Васильевич по праву занял его место.
— Только скажу тебе, — продолжал Обушков, — что у моего дальнего соседа Степанова дела еще похлеще моих развернулись. Давно начали там стройку большого золотого комбината, называется он Кварцевый. Стройка эта тлела потихоньку несколько лет, ну а как перевели с Южного прииска этого Степанова, так он бичом расшуровал ее, любо-дорого смотреть. Восстал он против утвержденного министерством проекта подземных горных работ, доказал, что открытые там эффективней — а ведь снимать его хотели, да министр защитил, — рассказывал Обушков.
Северцев невольно вспомнил Сосновку и подумал, что, может, и ему придется последовать примеру незнакомого, но мудрого Степанова.
Раздался глухой рев сирены. Быстро сойдя с путей, они прижались к стене штрека, пропуская электровоз с вагонетками, везущими серую руду. Поравнявшись с ними, электровоз внезапно затормозил. С лязгом ударяясь друг о друга, остановились тяжелые вагонетки. Из кабины выскочил скрюченный машинист и поспешил к ним, на ходу растирая поясницу.
