Господь посылает нам испытания за грехи наши, напоминая, что все мы уязвимы одинаково — и богатые, и бедные, и сильные, и слабые. 31 мая, когда в Новгороде пролилась кровь христианская из-за людской злобы и бессилия, на Москву, словно в наказание, обрушился мороз нежданный. Утром в субботу, в самый последний день весны, проснувшиеся люди не поверили глазам своим: земля вокруг побелела от снега и льда, деревья вместе с распустившимися уже листьями покрылись инеем, лужи промёрзли насквозь. Впору было сани запрягать. А ведь начало мая выдалось тёплым и ласковым, дружно зацвели яблони и вишни, выбросив обильные крошечные завязи, обещавшие добрые плоды. На московских огородах взошло всё, что успели уже посеять: озимые, злаки, зелень, корнеплоды... Мороз не пощадил ничего. Когда к обеду яркое, летнее уже солнце растопило льдинки и отогрело промерзшую зелень, она представляла из себя плачевное зрелище: безжизненные растения плашмя полегли на грядках.
Даже великая княгиня Софья Фоминична, оставив прежде намеченные заботы, бросилась с утра пораньше в свой дворцовый сад на склоне Боровицкого холма, в котором любила прогуливаться одна и с детьми и где иногда с удовольствием сама занималась крестьянским делом. Мороз не пощадил и их дворцовое хозяйство: даже дыни в теплицах и те частично помёрзли. Фруктовые деревья, которые только что накануне горделиво красовались пышными, осыпанными завязью и остатком цвета ветками, поникли, а оттаявшие капли влаги на коре и листьях напоминали слёзы.
Софья в первую очередь кинулась к розам, которые были предусмотрительно укутаны, и подоспевший к ней садовник обнадёжил: розы могут ещё отойти. Однако большинство цветов придётся пересаживать заново. О собственных фруктах и ягодах москвичам в этом году придётся позабыть...
Иоанновы послы домчались из Великого Новгорода домой, в Москву, за пять дней. Путь этот был объезжен и обустроен, в специальных путевых дворах, или ямах, устроенных по указу Иоанна, меняли лошадей, кормили, давали ночлег. Оттого задержек для государевых послов не случалось.
Великий князь принял прибывших не откладывая, прямо в своём кабинете в присутствии ближних бояр. Рядом с ним находился его сын, Иван Иванович Молодой. Все по жесту Иоанна расселись вдоль стен, лишь ездивший с послами великокняжеский дьяк Василий Долматов остался стоять у входа.
Докладывал боярин Фёдор Давыдович как глава посольства. Он поднялся с места, поклонился великим князьям, а затем и присутствующим боярам, сделал два шага в сторону стола:
— Новости у меня, государь мой и князь великий Иоанн Васильевич, неутешительные. Взбунтовались новгородцы против воли твоей, убили наших сторонников Захария Овина и брата его Кузьму, растерзали посадника Назара Подвойского и приказали дать ответ, что, мол, челом бьют вам, своим господам великим князьям, но государями не зовут, суд вашим наместникам на Городище оставляют по старине, тиунов московских принимать не желают, двора Ярославова не отдают. Хотят жить с вами, как в последний раз договаривались на Коростыне. Да передать наказали, что если кто без их ведома взялся иначе сделать, кто предлагал тебе лживо быть государем Новгородским, тех — сам знаешь, сам их за ложь и наказывай по-своему. А они их у себя будут казнить, кого поймают. Приказывали передать, что бьют челом вам, своим господам, чтобы держали их по старине, по крестному целованию.
Предвидел Иоанн подобный ответ, но такой резкости и дерзости никак не ожидал. По мере доклада князя Палицкого глаза его суживались, брови сходились на переносице.
— Ну хорошо, — сказал он, дождавшись, когда посол закончит и сядет на место. — Они сами напросились на беду. Не хотел я зла Новгороду Великому, хотел с ними жить по старине. Сами послов прислали, сами назвали меня государем, сами крест на том целовали. А теперь отпираются, а я как будто среди обманщиков оказался?! Они ответят у меня за это!
Он схватил со стола колоколец и позвонил, в кабинет тут же вошёл его дьяк Курицын.
— Ты не знаешь, митрополит на месте? — спросил он.
— Да, собирается литургию служить.
— Поди передай ему, чтобы меня дождался, я скоро к нему сам приду.
Курицын исчез, а Иоанн обратился к присутствующим:
— И с вами, бояре, хочу я о новгородцах посоветоваться. Как считаете, заслуживают они наказания за своё клятвопреступление? Ты, Семён Иванович? — обратился он к Ряполовскому.
— Надо подумать, — неуверенно начал тот. — Впрочем, тебе, государь, виднее, как поступить.
— А ты как считаешь? — спросил Иоанн Патрикеева.
Боярин помедлил с ответом, вспомнил два удачных предыдущих похода и кивнул:
— Заслуживают, мой государь. Но неплохо бы ещё раз уточнить, может быть, можно всё уладить мирным путём?
— Фёдор Давыдович, ты там, в Новгороде, более месяца просидел, с людьми толковал, как тебе кажется, смогут ли новгородцы одуматься и исполнить мою волю?
