«Вот канальи, — подумал Иоанн, дочитав послание, — небось сами и подожгли город, лишь бы в поход не выступать против своих бывших властителей и союзников. Боятся, что и до их вольности очередь дойдёт? А ведь дойдёт!» Правда, покорны они пока что Иоанну, не досаждают своими капризами и просьбами. Правда, и он не раз шёл им на уступки. Убрал у них очередного наместника — князя Ярослава, которого они невзлюбили. Пожалуй, за дело: пьяница да грубиян этот князь. Попросили князя Василия Шуйского — получили...
Что же делать с псковичами? Пожалуй, пепелище подождёт месяц-другой, найдётся кому отстраиваться. А пушки с пищалями и мастера по стрельбе срочно здесь нужны, по крайней мере, хотя бы для устрашения новгородцев. Так что пусть срочно выступают.
Иоанн кликнул гонца, и тот через час уже мчался в Псков с приказом: несмотря ни на что срочно выступать с орудиями к Новгороду.
4 ноября к войску присоединились полки тверские под командованием знаменитого воеводы Михаила Фёдоровича Микулинского. А 8 ноября Иоанн принял, наконец, в Еглине у Спаса опасчиков новгородских Фёдора Калитина и Ивана Маркова, прождавших его больше месяца. Те упали ему в ноги и без колебаний назвали от имени всего Великого Новгорода государем. Просили об охранной грамоте для владыки и других своих послов. Иоанн дал им такую грамоту, но вскоре, уже в Лотьске, прибыл ещё один опасчик, просивший сопровождения для посольства новгородского, чтобы провели их через великое войско великокняжеское. Отпустил Иоанн с ними сына боярского Михаила Погожева, которого хорошо знали в полках.
И вот 12 ноября, когда рать Иоанна стояла уже совсем неподалёку от крепости, в Сытине, пожаловала к нему представительная новгородская делегация во главе с самим владыкой Феофилом, степенным посадником Фомой Андреевичем Курятником и степенным тысяцким Василием Максимовичем Ананьиным.
Замерли все в низком поклоне перед великим князем, ждали, пока не заговорил жалостливым голосом владыка:
— Господин наш государь Иоанн Васильевич, со слезами мы тебе от имени всего Новгорода Великого челом бьём...
«То-то, — подумал Иоанн, — быстро со страху о вольности подзабыли, не постыдились и государем признать. Погодите, не то ещё будет!»
А Феофил тем временем, всё так же жалостливо и покорно, продолжал:
— Ты возложил гнев на свою отчину, на Великий Новгород: огонь и меч твой ходит по земле нашей, кровь христианская льётся. Государь! Смилуйся! Молим тебя со слезами, дай нам мир! — и неожиданно для Иоанна и его окружения добавил: — Освободи бояр новгородских, заточенных в Москве!
Тут же к мольбам и просьбам владыки присоединились остальные члены посольства.
Закончив эту вступительную речь и видя, что хозяин молчит, владыка отошёл в сторону и уступил место посаднику Луке Фёдорову, который продолжил длинно и витиевато, собрав в кучу ещё не совсем привычные подданным новые титулы повелителя:
— Господин государь великий Иоанн Васильевич всея Руси, бил тебе челом, государю своему, богомолец твой владыка, да и посадники, и житии от всего Новгорода, чтобы государь пожаловал нас...
Суть его длинной и запутанной речи заключалась лишь в том, что он просил милости и прощения от имени всего Великого Новгорода да спрашивал, когда и с кем можно начать переговоры о дальнейшей судьбе и об устройстве их земли.
И на этот раз Иоанн ничего не ответил им, однако пригласил на обед и неплохо угостил. А на обеде назначил руководителем переговоров боярина своего Ивана Васильевича Патрикеева. Они начались прямо на следующий день, тем не менее новгородский владыка успел «подмазать» — посетил братьев великокняжеских и важнейших московских бояр со щедрыми подношениями, умоляя вступиться за них перед великим князем.
Поначалу москвитяне более молчали, говорили новгородцы, высказывали предложения — какими бы хотели они видеть в дальнейшем взаимоотношения свои с государем, с его центральной властью. Прежде всего Яков Короб просил Иоанна нелюбовь свою отложить и меч унять.
Посадник Лука Фёдоров изложил давно уже обдуманные на совете господ у архиепископа предложения:
— Желаем, чтобы государь князь великий пожаловал свою отчину, ездил бы к нам в Новгород на четвёртый год и имел бы по 1 000 рублей. А велел бы суд судить наместнику своему, да посаднику в городе, а если они не справятся, решал бы сам во время приездов на четвёртый год. Но в Москву пусть не зовёт судящихся!
— Да ещё хотели бы мы, чтобы московские наместники не судили владычных судов, — добавил Яков Фёдоров ещё одно условие, при котором новгородцы готовы были идти на компромиссы.
Видя молчание московских бояр, поняв, что их не устраивают предложенные условия, и не зная, как договариваться дальше, посадник Яков Короб попросил:
— Передайте от нас государю нашему Иоанну Васильевичу, чтобы пожаловал нас, указал своей отчине, как ему Бог положит на сердце отчину свою жаловать, как нас устроить...
