— Тогда давай теперь же подготовим бумагу, завтра после твоего поставления зачтёшь её при всём преосвященном соборе и клятву дашь да крест поцелуешь. Вот тебе перо, бумага, я помогу написать её. Придвигайся к столу.
Вассиан принял из рук митрополита бумагу, отодвинул тяжёлую книгу, мешавшую ему удобнее расположить лист на столе, сел поудобнее и приготовился писать.
— Ты начни, как обычно: «По благословению митрополита...»
Князь аккуратно выписывал буквы, обмакивая перо в маленькую серебряную чернильницу. Закончив, поднял глаза на Геронтия:
— Я никогда не писал ничего подобного, мой господин, подскажи дальше!
Геронтий, довольный учтивой интонацией гостя, вздохнул и продолжил диктовать, заглядывая в заготовленную заранее бумажку:
— Я, Вассиан, епископ Тверской, по благословению Святого Духа, дал эту грамоту за своей подписью и печатью братии нашей, боголюбивым архиепископу Великого Новгорода Феофилу, архиепископу Ростовскому и Ярославскому Вассиану, епископу Суздальскому Евфимию, епископу Рязанскому и Муромскому Феодосию, епископу Коломенскому Никите, епископу Сарскому и Проньскому Прохору, епископу Пермскому Филофею, святейшей митрополии русской всего священного собора, всей своей братии и всем боголюбивым архимандритам и епископам о великом Божьем деле, о том, что меня, худого, поставил господин и отец мой Геронтий, митрополит всея...
Владыка на мгновение запнулся, раздумывая, как назвать своё государство — по-новому или по-старому, но решил, что прав этот зловредный Вассиан Рыло, новое название звучит весомее, за ним — будущее, оно, кажется, нравится и великому князю, и продолжил:
— Митрополит всея Русии...
Гость старательно выводил слова и тоже запнулся при написании нового названия государства. Придержав перо в воздухе, он опустил его на бумагу и с видимым удовольствием выписал это красивое звучное словосочетание, в котором ощущалась широта земель Русских — «всея Русии».
Написав под диктовку ещё несколько фраз о своём рукоположении «в великую степень святейшества... вами, моею братиею, боголюбивыми архиепископами», князь-игумен оторвался от письма и спросил Геронтия:
— А мой предшественник писал такое письмо?
— Не писал. Так мы и намучились с его своеволием. Да о том и толковать не хочется. Ты только не обижайся. Я тебе доверяю, иначе и не благословил бы в епископы Тверские. Но власть и обстоятельства нередко так меняют человека, что он и сам себя не узнает. Твоя клятва, данная тобой добровольно, без принуждения, заставит тебя задуматься, если вдруг обстоятельства сложатся для нас неблагоприятные. Так что пиши дальше.
Он вновь глянул в свою заготовку и продолжил:
— А от своего господина и отца, преосвященного Геронтия, митрополита всея Русии, или кто вместо него будет иной митрополит у престола Пречистой Богоматери и у гроба великого чудотворца Петра, не отступить мне никакими делами. А к митрополиту Спиридону, получившему поставление в Цареграде, в области безбожных турок, от поганого царя, или кто будет иной митрополит, поставленный от латыни или от туркской области, не приступить мне к нему, ни общения, ни соединения мне с ним не иметь никакого.
«Как он грубо выражается», — подумал Вассиан, но старательно написал всё, что было приказано.
— В подтверждение сего и дана эта добровольная грамота вам, моей братии, за своей подписью и печатью, — продолжил Геронтий. — А сию грамоту я, Вассиан, епископ Тверской, подписал своею рукой.
— Всё? — спросил гость.
— Думаю, достаточно, — молвил митрополит. — Теперь подпиши. И печать приставь.
Стригин-Оболенский потёр свой перстень о пропитанную красной краской ткань в коробочке, которую подал ему владыка, и приложил к грамоте. Он волновался и печать получилась смазанной.
— А что если меня завтра не утвердит братия? — спросил он.
— Тогда порвём да выбросим. Только этого не должно случиться. К тому же самые строптивые владыки Феофил Новгородский да Вассиан Ростовский не приедут.
«Вассиан как раз меня бы поддержал», — подумал Стригин о хорошем друге их семьи — архиепископе Ростовском. Именно он когда-то послужил юноше Васе Стригину примером для подражания. Да и имя монашеское взял в его честь, хотя роль тут сыграло и мирское имя князя — Василий.
Геронтий принял готовую бумагу, осмотрел её со всех сторон, перечитал. Подумал, сделал несколько поправок прямо по тексту.
— Всё одно тут помарки есть, — сказал он. — Ты возьми-ка её с собой, перепиши заново и завтра с утра пришли мне. Я проверю и сам на собор принесу. Ты прочтёшь её сам после поставления и вернёшь мне. Возьми. А теперь ты свободен.
Увидев, что Вассиан не спешит уходить, поинтересовался:
— Волнуешься?
— Да, господин мой, благослови!
Геронтий поднялся из-за стола и с удовольствием исполнил просьбу князя-игумена. Встречей остались довольны оба.
