Книги, интересные для Герасима, в монастыре всё-таки нашлись, и он в редкие свободные минуты с удовольствием читал их возле окна и при светильнике. Иосиф тоже часто читал или молился, уединившись в прохладных сенях. Нередко беседовали, не пропускали соборных служб. Так коротали денёчки, и вскоре зима перевалила за половину. Всё чаще говорили они о предстоящем пути, обсуждали, как и когда тронутся в дорогу. Надеялись дожить до мартовского равноденствия — дни там станут длиннее, морозы отступят, погода, Бог даст, установится тёплая и ясная. Можно будет и в путь двинуться. Это, конечно, ещё не весна, можно бы и попозже сняться, да уж больно надоело в Успенском. Тяготило. Здешние насельники были ими недовольны: паломники сторонились их, держались особняком, не участвовали в вечерних посиделках, хоть их и приглашали то в один кружок, то в другой. Игумен Антоний начал требовать от них обещания остаться тут насовсем и был недоволен их уклончивыми, ни к чему не обязывающими ответами. Отсутствие дисциплины, брань, небрежение монахов к своему послушанию, — а отсюда и грязь, неважная еда, — всё тяготило и было непривычно пафнутьевцам.
Но они понимали: дорога и чужбина никогда не бывают лёгкими. Надо терпеть.
Охраняй тело от греха, чтобы не солгать пред Создателем;
потому что принесли мы себя в дар Господу
и не имеем уже власти над телом своим...
Была у Иосифа и ещё одна причина, которая лишала его покоя в Троицком монастыре. Та женщина, что сбила его с благостного богомольного настроения в первый же день появления в этой обители... Она регулярно появлялась на воскресных службах в соборе, стараясь приблизиться к нему, встать рядом, даже дотронуться. Иосиф терялся, не зная, что делать, как вести себя, вновь лишался покоя и после такой службы опять не мог долго успокоиться. Странный мучительный огонь закипал в нём, поджигал его нутро, бросая то в жар, то в холод, крепло ответное желание прикоснуться к ней прямо там, в соборе, завладеть ею. Требовалось истинное мужество, чтобы стоять неподалёку от незнакомки и делать вид, что ничего не замечаешь. И всё большее мужество требовалось, чтобы избегать её, не видеть. Несмотря на покаяние и молитвы, она всё сильнее завладевала его сознанием, мерещилась ему по ночам, преследовала даже днём в мыслях и видениях, а однажды явилась вместо лика Богоматери на иконе.
Впервые бес совращал его в столь явной и открытой форме, изводил и преследовал. Иосиф не мог больше противостоять ему, готов был покориться, согрешить, пасть. Он готов был сделать многое, чтобы утишить, притушить горящее внутри огненное пламя, сбить ломоту души и сердца, насытить свою разгорячённую изголодавшуюся плоть.
Конечно, он пытался защититься молитвой, повторяя строки из Священного Писания, которые звучали как наказ Всевышнего лично ему. «Сын мой! отдай сердце твоё мне, и глаза твои да наблюдают пути мои: потому что блудница — глубокая пропасть, и чужая жена — тесный колодезь; Она, как разбойник, сидит в засаде и умножает между людьми законопреступников».
Он читал эти строки раз и другой, но глаза его всё чаще отвращались от Господа и зачарованно влекли его в ту самую «глубоку пропасть». Он читал и иные молитвы, хватаясь за них как утопающий за соломинку, но тщетно...
Герасим чувствовал, что с товарищем творится что-то неладное, но объяснял это непривычностью обстановки в обители, тягостью их бытия здесь. Он даже сказал Иосифу, что, если ему совсем уж тут невмоготу, можно, не дожидаясь весны, тронуться в путь теперь же. Но тот ответил, что инок должен уметь стойко переносить любые испытания, им же выпало не самое трудное. Он уже понимал, что на него наброшена сеть, которую он не в силах разорвать.
К концу второго месяца пребывания паломников в Успенском Отрочь монастыре игумен Антоний начал привлекать их к различным хозяйственным делам. Герасима, как грамотного и знающего человека, послал с одним из старцев «разъезжать», то есть делить завещанную монастырю землю с другими её владельцами — детьми боярскими, потом послал его же судиться по поводу спорных соляных варниц. А Иосифа накануне Крещения Господня отправил со своим казначеем Ионой закупать на зимней ярмарке рыбу и другие продукты к праздничному столу. Это происходило в субботу, день был ясный и достаточно тёплый для зимы. Торжище раскинулось по всему длинному берегу Волги прямо на светлом хрустящем снегу.
Иосиф с казначеем и ещё двумя молодыми послушниками шли вдоль деревянных самодельных рядов мимо мясных туш — свиней, ободранных коров, наваленных кучами замороженных зайцев, кур, гусей. Мясо в Успенском, так же как и в Пафнутьевом, официально не употребляли, но этот запрет, как и многие другие, тут строго не соблюдался. Тем не менее в трапезной его не подавали и для монастыря не закупали. Потому группа двинулась сразу к рыбным рядам.
