Наконец они устроились, разложили вещи. Комната прогрелась, можно было снять и сапоги. Но раздался зов колокола к вечерне. Паломники без колебаний направились на службу в просторный каменный собор, полный горящих свечей и народу мирского, в основном тверян, которым позволялось приходить сюда в воскресные и праздничные дни на литургию и вечерню. День как раз выдался воскресный.
Иноки не стали проходить внутрь храма к престолу, боясь занять чьё-то чужое привычное место. Они остановились ближе к выходу среди прихожан. Начали молиться, но тут Иосиф перехватил взгляд молодой женщины, лицо которой при свете колеблющегося пламени свечей показалось ему прекрасным и загадочным. Тёмный платок её скромно прикрывал лоб и часть щёк, но глаза были столь яркими и красноречивыми, что Иосифа прошибло горячей волной. Молитва моментально пресеклась, мысли запутались.
— Господи, — подумал он совершенно не по теме службы, — избавь меня от сей бесовщины!
Он оторвался от этих глаз, но они, казалось, прожигали ему затылок.
Вот уже второй месяц путешествовали они с Герасимом по сёлам и городам, но Иосиф никак не мог привыкнуть, что в монастырских храмах вместе с насельниками молятся и миряне и даже женщины, которых Пафнутий к себе в обитель, за редким исключением, не допускал. Среди них иной раз попадались и такие, как та, что стояла теперь у него под боком рядом с солидным мужчиной, — бесстыжие и с бесовскими чарами. Впервые столкнулся с этим Иосиф в Чудовом монастыре в Московской крепости. Он знал, что красив и привлекателен для женщин, но знал и то, что храм — вовсе не место для мирских соблазнов, для прелюбодеяния. Но, видно, для иных женщин нет запретного. Теперь вот эта...
Она глазела на него, не стыдясь, пытаясь перехватить ответный взор. Он заволновался, сбился с благоговейного молитвенного настроя. Нарушалось его с огромным трудом обретённое мужское спокойствие.
«Прав был Пафнутий, что не допускал баб в монастырь, — вновь подумал он, всё ещё ощущая взгляд этой молодой женщины всей своей кожей. — Будет воля моя, я тоже ни одной не впущу. Нет их — и нет соблазна, с Господом общаешься. А впусти вот такую — сразу к бесам обрушиваешься, и молитва не помогает».
Усилием воли он вслушивался в знакомые слова тропаря, произносимые местным клирошанином, пытаясь сосредоточиться на них, но у него ничего не выходило. Боковым зрением Иосиф видел, что она, эта женщина с дерзкими красивыми глазами, всё ещё рядом и даже чуть прошла вперёд от спутника, чтобы лучше видеть лицо самого Иосифа. Он вновь встретился с ней взглядом, и бес сразил его до самого нутра, распаляя греховной похотью. Мелкая дрожь охватила тело, многие годы хранившееся им с огромной трудностью в целомудрии и воздержании. И вот когда, казалось бы, греховные помыслы начали отступать, плоть его вновь, от взгляда случайной похотливой бабёнки, воспылала, доводя до изнеможения.
Иосиф торопливо тронул рукой стоящего рядом и погруженного в молитву Герасима и прошёл вперёд, прочь от соблазна. Тот не понял, в чём дело, и огляделся по сторонам, но, так ничего и не заметив подозрительного, двинулся следом за товарищем. И лишь увидев, как тот крестится дрожащей рукой, догадался: стряслось что-то необычное. Но вокруг стояли люди, шла служба, и, не имея возможности расспросить, он вновь погрузился в молитву. Иосиф же так и не смог полностью отдаться службе, вкусить благодати Божией, разбуженная плоть не желала униматься. Он оглянулся — той женщины не было рядом, но он всё-таки заметил её взгляд из-за чужих голов, спин. Склонившись как бы в молитве, она всё-таки исподлобья в упор глядела на него, не желая скрывать своей симпатии. Казалось, она испытывала те же ощущения, что и он.
«Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного», — прошептал он Иисусову молитву, продвигаясь тихо к массивной опоре посередине храма, и спрятался за неё от этих глаз, как от вражьей стрелы. И только здесь, укрывшись, он начал обретать успокоение, повторяя следом за священнослужителем символ веры:
— Верую во Единого Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия Единородного...
Он повторял молитвы механически по памяти, но они не проникали в душу, не охватывали благоговением, как это бывало нередко в такие минуты, он не ощущал приятной и радостной благодати Духа Божия... Тогда он отключился от общего хода службы и начал читать свою, покаянную:
— Помилуй мя, Боже, по великой милости твоей и по множеству щедрот твоих очисти беззаконие моё... Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух праведный обнови в утробе моей. Не отвергай меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня...
