Они высмотрели хорошей свежей осетринки, купили белужьих спинок вяленых, лососины слабосолёной, присмотрели и взяли по бочонку икры осетровой да лососёвой. Купили и бочонок мёду к чаю. И когда, нагруженные, развернулись, чтобы отправиться назад к монастырю, Иосиф увидел ту прихожанку, что вот уже второй месяц не давала ему покоя. Он от неожиданности и волнения чуть бочонок из рук не выронил.
Она выглядела совершенно по-иному, чем в храме, куда являлась обычно в тёмном платке-убрусе, поверх которого надевала меховой каптур, закрывающий пол-лица. Теперь на ней была надета нарядная круглая шапочка, отороченная белым горностаем, и длинная шубка с поволокой из тонкого синего сукна, понизу и сверху отделанная тем же белоснежным мехом. Лицо её, молодое и красивое, было открыто и светилось здоровьем, задором. Он впервые при дневном свете разглядел её глаза: они оказались вовсе не тёмными и напряжёнными, как виделось ему в храме, а совсем синими и очень гармонировали с румяными от мороза щеками. Теперь вся она казалась светлой, чистой, сияющей. Впервые Иосиф смотрел на неё открыто, не отрываясь, не имея сил и желания отвернуться. Она тоже не растерялась, не отвела глаз. Снова дерзко и задорно смотрела на него и даже улыбнулась, приостановившись возле торговца сушёной рыбой. Тот сразу же начал завлекать перспективную покупательницу, перечисляя качества своего товара.
— Бери, госпожа моя, покупай рыбку сушёную и солёную, есть и подкопчённая, тут тебе и белужьи спинки, и осетровые, и стерляди, и лососина, и белорыбица... Погляди, вот осётра мясцо, как мёд во рту тает!
Он брал в руки отдельные куски, а то и целые рыбины, нюхал их, цокал языком, похваливал.
Привлечённый такими призывами, а может, и видом хорошенькой женщины, Иона-казначей двинулся к торговцу, подвалили ещё пара покупателей, не отошла в сторону и красотка. Так неожиданно оказался Иосиф рядом со своей мучительницей, которая без всякого стеснения встала поближе к иноку, которого тут же будто парализовало. Он так и застыл с бочонком в обнимку, не в силах отойти, тронуться с места. Она же как ни в чём не бывало потрогала, понюхала несколько кусков, отобрала и бросила их в корзину, которую держала девка-служанка, стоящая за ней. Казначей монастырский, заинтересовавшись молодухой, спросил её, хороша ли рыбка. Она улыбнулась:
— Хороша, бери, ваши монахи довольны будут!
Пока Иона перебирал рыбу, она повернулась к Иосифу, будто случайно задев его рукой, и близко-близко заглянула ему в глаза. Взгляд этот сладостной стрелой пронзил его тело. Он ощутил себя рабом, который готов бросить всё и идти за ней, куда она прикажет. Голова закружилась, мерзкая, опьяняющая похоть завладела им. Да с такой силой, что он невольно взглянул на нижнюю часть своего тела, к счастью, прикрытую просторной овчинной шубой. Но тут же вновь поднял глаза — ему опять хотелось видеть её и испытывать эти пьянящие муки.
— Я приду, — тихо шепнула она почти одними губами, поняв его состояние, и радостно улыбнулась.
Её служанка уже сложила купленную рыбу и ждала. Словно из другого мира, донёсся до Иосифа голос казначея:
— Значит, хороша белорыбица?
Молодуха улыбнулась и Ионе и, развернувшись, пошла по рядам дальше. Пожилой казначей тяжко вздохнул, глядя ей вслед:
— Хороша, правда, брат? — и неожиданно подмигнул Иосифу.
Тот молча пожал плечами, зато торговец и послухи одобрительно заулыбались:
— Есть вкус у тебя, отец святой, — пошутил продавец. — И на рыбку, и на женщин, нигде, видать, не промахнёшься!
— Ой, и не говори! — отшутился казначей. — Все мы не без греха! Прости Господи! — он широко перекрестился и вновь обернулся к молчащему Иосифу. — Так что, берём рыбку-то? Попробуй, правда хороша!
Иосиф из вежливости потрогал кусок, понюхал, кивнул. Он ничего не ощущал, ибо никак не мог выйти из состояния гипноза, в который вогнала его эта необычная женщина.
«Это бес меня испытывает, — вновь подумал он, когда опомнился и двинулся следом за казначеем, купившим-таки для трапезы чуть не полкорзины вяленой рыбы. — Ну и пусть испытывает, пусть. Не один я грешник на этом свете, не одного меня сатана совращает. Надо молиться...»
Страшная борьба продолжалась в нём ещё несколько дней, несмотря на усталость от тяжёлой работы, которой он терзал себя неустанно. Теперь он ждал свою соблазнительницу, ждал праздничной службы, на которой могли присутствовать миряне. И она явилась в сопровождении всё того же солидного осанистого мужика, но не подошла к Иосифу, оставшись стоять вдалеке, и даже глядела в его сторону совсем мало. И Иосиф, к своему удивлению, испытал что-то похожее на ревность и даже отчаяние. Но она вскоре снова появилась на вечерней службе в первое же воскресенье после Крещения.
