Иосиф представил себе древнего девяностолетнего старца, объятого страхом смерти, сидящего, сгорбившись, вот за этим маленьким столиком с пером в дрожащей руке. Старца, который и не скрывал своего страха. Он! Всю свою жизнь моливший Бога о милости, создавший процветающую обитель, делавший много добра, почитавшийся уже современниками как святой за свою праведную возвышенную жизнь. И Он тоже боялся смерти?
Инок вспомнил покойного Пафнутия Боровского. Тот не говорил открыто о своём страхе, но и он, теперь это понятно, тоже испытывал ужас перед неизведанным. Оттого, видно, отгородился от людей перед своей кончиной, оттого с уст его не сходила до последней минуты покаянная молитва. Что же это за тайна такая, неужели каждый должен пройти через это испытание?
Сейчас, при ярком солнце, которое сквозь небольшие оконца доставало его и тут, в этой маленькой келье, пропитанной чистым святым духом, никак не верилось, что и ему когда-то предстоит пережить нечто подобное. Но ведь для того и уходит человек в монастырь, для того и отрекается от грешного мира, становится слугой и воином Христовым, чтобы заслужить своё спасение. Отчего же такой страх у самых праведных? Может быть, оттого, что каждый, в том числе и праведник, имеет за душой грехи, за которые боится держать ответ перед Господом?
А сможет ли он замолить свои грехи? Вот он слукавил перед братией в своей обители, сделался игуменом. Зачем? Зачем это было ему надобно! Чтобы вот так же перед смертью его душа корчилась от ужаса, ожидая Божия суда! Нет, он не желает такой старости. Он оставит Пафнутьев монастырь, он начнёт всё сначала, он возведёт свою собственную обитель на пустом месте, чтобы вести чистую и честную жизнь, чтобы посвятить себя лишь Господу. Это будет обитель для единомышленников, без склок и распрей, с единой душой и волей, устремлённой к Спасителю.
А последний его блудный грех? Но ведь Господь Всемилостив! Он прощает покаявшихся. И он, Иосиф, будет каяться, пока не почувствует прощения. Надо надеяться, что у него есть ещё для этого время. Надо стараться и впредь не накапливать грехи, чтобы перед концом не стояла впереди тьма кромешная...
Иосиф отогнал неприятные мысли и вновь склонился над Духовной грамотой преподобного Кирилла.
«Как и прежде я говорил, последним писанием передаю монастырь, труд свой и своей братии, Богу и Пречистой Его Богоматери и Небесной Царице и Господину духовному сыну моему князю Андрею Дмитриевичу, заботиться же и руководить домом Пречистой Богородицы благословляю на своё место быть игуменом духовного сына моего Иннокентия».
В своём завещании Белозерский игумен чётко указал преемника. А может быть, их Пафнутий не видел достойной себе замены? Как знать, у покойного теперь не спросишь! Конечно, единомыслие в обители — важнейшая основа для нормального жития. Да вот и преподобный Кирилл о том же пишет:
«Господин князь Андрей, какую ты любовь имел к Пречистой Богоматери и к нашей нищете при моей жизни, такую же бы и после моей жизни имел любовь и веру к монастырю Пречистой Богородицы и свою приветливость к сыну моему Иннокентию и ко всей моей братии, которые будут по моему преданию жить и к игумену повиновение иметь. А если кто не восхочет по моему убогому житию жить в монастыре том, от общежития уклоняться, порядок разрушать и игумену не повиноваться, о том тебя, своего Господина и духовного сына моего, со слезами молю и благословляю — не допустить такому случиться».
Далее преподобный ещё раз подчёркивает важность порядка в обители:
«...но ежели ропотники и раскольники не захотят игумену повиноваться и по моему житию жити, сих вон из монастыря изгоните, чтобы и прочая братия страх имела».
Вот какое великое значение придавал преподобный единомыслию и единодушию в своей обители, какую роль отводил игумену! А что получилось у них, в Пафнутьевой, после смерти основателя? Кто в лес, кто по дрова... Каждый сам по себе. Нет, не должен быть таким монастырь. Да что теперь вспоминать, решено, он, Иосиф, начнёт всё заново.
Заканчивалась Духовная обращением к князю Андрею.
Прочитав Духовную, Иосиф слегка разочаровался: в ней не было более детального объяснения, что значит «по моему житию жити»! Понятно, что по общежительному уставу, в единодушии и единоподчинении. Но как вести хозяйство? Как относился старец к накоплению богатства монастырём, к его возможному расширению? Может, это есть в других его трудах?
Иосиф внимательно оглядел остальные бумаги преподобного, лежащие в папке, но, как и говорил казначей, кроме трёх копий с посланий великому князю и двум его родным братьям, тут более ничего не было, может, они что-нибудь объяснят?
Иосиф принялся читать их по порядку, начав с послания великому князю Василию Дмитриевичу, переписанному чьим-то ровным красивым почерком.
«Господину благоверному и боголюбивому князю великому Василию Дмитриевичу чернчищо многогрешный со своею братицею, довольные твоей к нам милостыней, низко челом бьём...»
