Хочу, чтобы Вы знали, моя высокочтимая госпожа, что моя душа ликует после получения Вашего письма. Оно принесло мне большое утешение, потому что, как мне кажется, Вы обладаете святой и здоровой готовностью отдать и свое имущество, и свою жизнь во славу имени распятого Христа. Вы не можете проявить большей жертвенности и любви, чем готовность отдать за Него даже свою жизнь, если потребуется. О, какая это будет великая радость — видеть, как Вы отдаете свою кровь за Его кровь! Да увижу я, как огонь святого желания так разгорается в Вас при воспоминании о крови Сына Божьего, что вы сможете стать предводительницей и покровительницей этого святого крестового похода, подобно тому как вы носите титул королевы Иерусалима[341].
Вряд ли сорокадевятилетняя Иоанна была бы готова зайти так далеко, чтобы самой возглавить военную экспедицию, но поощрение вольных компаний к тому, чтобы они направили свое внимание на Святую землю, имело политический и дипломатический смысл, так что, и королева, и Папа одобрили план Екатерины. Очевидно, гордясь поддержкой королевы, но явно не подозревая, что ее поддержка может быть не самой лучшей рекомендацией, Екатерина специально упомянула Иоанну в письме к ее бывшей свекрови, королеве-матери Венгрии:
Я хочу, чтобы Вы знали, дражайшая матушка, что я писала королеве Неаполя и многим другим правителям по поводу того, о чем я Вас здесь прошу. Все ответили любезно и милостиво, предложив помощь как своим имуществом, так и лично.
Ответ Иоанны на просьбы Екатерины Сиенской отражает ее растущую поглощенность духовными вопросами. В этот период своей жизни королева стала глубоко религиозной, склонной к суевериям, что несколько противоречило нравам ее богатого и эксцентричного двора, который обслуживали слуги африканского, сарацинского и турецкого происхождения; зафиксирован случай, когда королева попросила своих африканских слуг подарить молитвенник главе францисканцев. На Иоанну также оказало сильное влияние продолжительное проживание в Неаполе (1365–1372 годы) мистически настроенной Святой Бригитты Шведской. Одна легенда изображает королеву Неаполя вожделеющей красивого сына Бригитты, который был на двадцать лет младше королевы, и избежал ее похотливых рук только благодаря скоропостижной смерти, но эта история, как и многие другие сплетни, связанные с Иоанной, была чистейшим вымыслом. На самом деле Бригитта характеризовала отношения между собой и королевой как отношения матери, наставляющей смиренную дочь. По настоянию Бригитты Иоанна издала указы, предупреждающие о вреде для спасения души слишком яркого макияжа или слишком откровенно сексуальной одежды ("изменения мужского и женского тела путем нечестивой стилизации одежды"[342]), которые впоследствии зачитывались вслух в неаполитанских церквях. Святая также одарила королеву множеством откровений, часто с неясным смыслом. В одном из них "Святой Бригитте было видение Иоанны, сидящей на своем золотом троне, а перед ней стояли два черных человека. Один из них сказал ей: О женщина-львица, я приношу тебе эту кровь, возьми ее и пролей, а другой произнес: Я приношу тебе эту вазу, наполненную огнем, возьми ее, ты, имеющая огненный дух"[343].
Страстный подход Екатерины Сиенской к религии и политике был похож на подход Бригитты, и королева, понимая и сочувствуя мотивам Екатерины, уважала и поощряла ее. Хотя последующие события разделили их, вначале у этих двоих женщин была общая цель. Как и Иоанна, Екатерина желала, чтобы папский двор был восстановлен в Риме, и специально отправилась в Авиньон, чтобы умолить Григория исполнить свое намерение. Последующие церковные предания рассказывают, что именно этот визит побудил Папу совершить переезд, но роль Екатерины в этом кажется преувеличенной.
