Жизнь Андрея сильно отличалась от жизни его жены. Шестилетним ребенком, он был оторван от семьи и оставлен с чужими для него людьми. Вместо ласки и близости родных Андрей получил роскошь королевского двора: его апартаменты были обставлены дорогой мебелью и увешаны знаменами с гербом его семьи, у него был собственный придворный персонал, даже больший, чем у Иоанны; его отец позаботился об этом перед отъездом в Венгрию. Когда Андрей выезжал на прогулку, его сопровождали восемнадцать всадников. Его обслуживали три сомелье, меховщик, врач, хирург, несколько поваров — но вокруг не было ни родителей, ни братьев, ни друзей. В знак уважения к его рангу Роберт назначил несколько высокопоставленных неаполитанских и провансальских баронов, чтобы они консультировали и помогали новому герцогу Калабрийскому, но поскольку Андрей не говорил ни по-итальянски, ни по-провансальски, неясно, насколько эти люди были ему полезны. Время от времени Иоанна или один из ее младших кузенов играли с Андреем в шарики (должно быть, они играли на результат, поскольку в отчетах упоминается, что в один из месяцев он задолжал Иоанне три тарина в качестве проигрыша), но в целом принц чувствовал себя не в своей тарелке.
Этот дискомфорт приводил к угрюмости и грубости в поведении — естественная реакция чужого и несчастного маленького мальчика. В его личных апартаментах дела обстояли не лучше. Коренные неаполитанцы не скрывали своего общего презрения к венграм, которые в ответ на это стали держаться отчужденно и замкнулись в своем маленьком обществе. Вскоре при дворе поняли, что нужна программа по ассимиляции герцога Калабрийского в новом окружении. С этой целью в 1336 году ко двору Андрея был приставлен специальный воспитатель и духовник, которому платили четыре унции золота в год. Поскольку ответственность за воспитание Андрея, как и за воспитание Иоанны и Марии, лежала на Санции, именно она произвела это назначение. Неудивительно, что королева назначила на эту должность монаха францисканца-спиритуала по имени Роберт.
Хотя нет сомнений в том, что большинство неаполитанских спиритуалов, проповедовавших бедность наперекор Папе, делали это из самых чистых побуждений, монах Роберт был не из их числа. Хитрый и пронырливый, новый наставник Андрея быстро уловил возможность для получения личной выгоды. Скрывая свое стремление к власти и богатству под личиной смиренной святости, францисканец, посвященный в тонкости взаимоотношений придворных группировок, быстро занял главенствующее положение в окружении Андрея. Петрарка, познакомившийся с ним позже, язвительно описывал этого человека. "Увы, какой позор, какое чудовище! Пусть Бог удалит эту нечисть с итальянских небес! — сообщает поэт своему другу кардиналу Джованни Колонна в письме от 29 ноября 1343 года. — Я видел ужасное трехногое чудовище [намек на монаха], с голыми ногами, лысой головой, высокомерное в своей бедности, жаждущее удовольствий. Я видел маленького человечка, плотного и румяного, с пухленькими ножками, едва прикрытыми поношенной мантией, и со значительной частью тела, нарочито неприкрытой. Он надменно презирает не только Ваши слова, но и слова Папы, словно с высоты башни своей чистоты. Меня не удивило и то, что свое высокомерие он укореняет в золоте. Как известно, его кошелек и его одеяния контрастируют"[51].
Чтобы стать властной и устрашающей фигурой, монаху Роберту оказалось достаточно завоевать доверие одинокого, испуганного и замкнутого мальчика, который был женат на наследнице трона.
* * *Эти годы детства и юности Иоанны стали решающими для ее будущего политического развития. К этому времени она была уже достаточно взрослой, чтобы понять, что однажды станет королевой. Как и многие средневековые наследники трона, она училась своему ремеслу, ежедневно наблюдая за тем, как управляет ее дед. Однако ученичество Иоанны было необычным. Поскольку неаполитанская линия наследования была вынуждена пропустить одно поколение, она впитывала уроки правления старого короля.
