Осознавая, что это решение было победой Иоанны, Климент, чтобы подсластить пилюлю для Андрея, выделив ему преференции в духовных делах. Климент предоставил ему целый пакет религиозных льгот: Андрею теперь разрешалось возить с собой переносной алтарь, когда он путешествовал; он имел право совершать мессу до рассвета, если он того пожелает; ему и небольшой группе последователей даже разрешалось входить в женский монастырь, если в этом возникала необходимость. Кроме того, возможно, чтобы повысить популярность номинального короля в королевстве или хотя бы обеспечить достойную явку на религиозные праздники, Климент постановил, что любой неаполитанский подданный, посетивший церковную службу, на которой присутствовал Андрей, получит отпущение грехов на целый год и дополнительные сорок отдельных индульгенций. В качестве последней меры, свидетельствующей о желании Климента полностью компенсировать молодому королю потерю реальной власти, Андрею, единственному в Неаполитанском королевстве, было разрешено есть мясо в постные дни.
Прибытие писем, знакомящих неаполитанский двор с официальной папской позицией по важнейшему вопросу о роли мужа Иоанны в королевском правительстве, совпало с возвращением матери Андрея в Неаполь. Завершив турне по Италии, Елизавета решила в последний раз увидеться с сыном, прежде чем отправиться морем домой. Она не могла выбрать более неподходящий случай для этого визита. Степень враждебности, проявленная местными придворными по отношению к венгерской партии, и в частности к ее сыну, поразила ее. Все знали, что в результате ее вмешательства королевское правительство вот-вот сменит легат и что, вдовствующая королева Венгрии и ее старший сын активно пытались посадить на трон Андрея и, по крайней мере, частично в этом преуспели.
Елизавета смогла лично убедиться в результатах своих трудов, когда венгерские придворные Андрея мрачно сообщили ей, что обнаружили доказательства заговоров и интриг против ее сына. Королева-мать написала Папе, жалуясь на эту опасность и требуя принять меры, но Климент к тому времени уже достаточно устал от венгерских жалоб и, вероятно, счел письмо Елизаветы еще одним приемом в ее попытках привести сына к власти, поэтому он проигнорировал ее предупреждения. Не добившись удовлетворения по официальным каналам, Елизавета вновь решила взять дело в свои руки и объявила, что забирает Андрей с собой в Венгрию.
От выполнения этого решения вдовствующую королеву отговорили только совместные призывы Иоанны, Агнессы Перигорской и Екатерины Валуа — что, безусловно, было первым случаем в истории королевства, когда эти три женщины согласились действовать сообща в отношении чего-либо. Наиболее вероятным объяснением этого единого фронта было понимание того, что если Елизавете удастся увезти Андрея из Неаполя, то позже он непременно появится снова в сопровождении своего брата-короля и большой венгерской армии, а такого следовало избежать любой ценой. Доменико да Гравина сообщает, что Иоанна была в слезах во время беседы со свекровью, хотя он поставил под сомнение ее мотивы и мотивы императрицы и только Агнесса была изображена как искренне заинтересованная в правах и благополучии Андрея.
Желание Елизаветы забрать Андрей говорит о том, что с ним все еще обращались как с ребенком, хотя в том году ему должно было исполниться семнадцать лет. Петрарка, приписывая принцу "возвышенный ум"[109] (это произошло после того, как Андрей встал на сторону поэта в деле о братьях Пипини), тем не менее в письме к кардиналу Колонне назвал принца "мальчиком", в то время как Иоанна всегда обозначалась как "королева". Климент тоже проводил между ними такое различие. В более позднем письме к Иоанне Папа, стремясь примирить королеву Неаполя с ее мужем, похвалил Андрея, но "его похвала звучит как похвала, которую воздают ребенку, и показывала, что Папа считал Андрей таковым, хотя тот был всего на двадцать месяцев моложе своей жены"[110]. В семнадцать лет Эдуард III Английский обладал достаточной энергией и присутствием духа, чтобы свергнуть правительство своей матери, королевы Изабеллы, и ее фаворита Роджера Мортимера. Никто не осмелился бы предложить забрать Эдуарда домой для его же блага. Это еще раз подтверждает мысль о том, что Андрей был незрелым и несколько отсталым в развитии для своего возраста.
Неаполитанская стратегия сработала. Елизавета позволила убедить себя в добрых намерениях двора относительно ее сына, и Андрей остался. Поскольку королева-мать вряд ли была неофитом в политике, можно предположить, что она оценила проявление эмоций и намерений Иоанной как искренние. Убедившись в достижении своей цели, Иоанна поторопила Елизавету с отъездом, 25 февраля предоставив три собственных галеры для перевозки свекрови и ее свиты через Адриатику, прежде чем пожилая женщина успеет передумать.
