Певец что-то прошептал на ухо Марку и поманил к себе Лоу. Тот покачал головой, но певец продолжал настаивать. Лоу поднялся, певец показал ему, куда сесть. Лоу занял место между двумя мужчинами, которые в экстазе продолжали бить в ладоши, не обращая внимания на гостя. Лоу закачал головой в такт музыке и тоже принялся хлопать. Марк бросил на него подбадривающий взгляд, не переставая барабанить, словно хотел сказать: освободись уже наконец! Лоу казался себе незнакомым и неуклюжим. От чего ему нужно освободиться? От грусти, ярости, неуверенности в себе? Единственный звук, который он мог издавать без инструментов, – хлопать в ладоши. Не успел он об этом хорошенько подумать, как удары ладоней мужчин рядом передались его рукам. Ритм захватил его, и Лоу ощутил свободу. Он вдруг понял то, что другие музыканты, казалось, давно знали: ты не создаешь музыку. Она просто есть в тебе.
Когда в утренних сумерках мужчины возвращались в деревню, Лоу уже знал, что музыка – его призвание. Это была не абстрактная мысль, а глубокое, исполненное доверия чувство. Возврата к тому Лоу, каким он был вчера, больше не было. Музыка освободила его от самого себя.
Лоу осторожно отодвинул дверь «Пенелопы» и заглянул внутрь. Девушки спали, прижавшись друг к другу, рука Коринны лежала на спине Марии. Лоу захлестнула нежность к обеим. «Какой же я был идиот», – подумал он. Мелочный, ревнивый, испугался не оправдать ожидания. Неспособный принять подарок, который преподнесли ему Мария и Коринна. Слишком зажатый, чтобы ответить на их радость. Все, что касалось музыки, относится и к любви: нужно просто отойти в сторону и дать ей свободу. Худший враг – твое Я. Прежде чем познать духовное начало Востока, нужно забыть то, что он думал о себе, решил Лоу. Нужно сломать застывшие страхи, гордость и общественные условности, вернуться к своей природе, которая состоит лишь из любви и свободы. Он поднялся в автобус, сварил кофе на газовой горелке и, когда девушки проснулись, принес им кофе в постель.
Вскоре «Пенелопа» снова отправилась в путь. Лоу краем глаза наблюдал, не будут ли Коринна и Мария нежничать между собой, искал скрытые знаки, но ничего не обнаружил. По ночам Коринна спала в палатке, а Мария снова рядом с Лоу, но не с ним. О том, что произошло, никто не обмолвился ни словом. Они полагали, что если молчать, то боль исчезнет, подобно ране, заживающей через несколько дней.
Их никто не научил говорить о чувствах. Как никто не научил искусству любви. Или как найти путь в Индию. Родители, мастера молчать, учили их только ненужным вещам. Как завязывать галстук. Гладить брюки. Бить детей. Воевать. Внушили им, что они счастливы, потому что у них есть телевизоры, стиральные машины и свои комнаты. А на деле оставили им эмоциональную пустыню. Но компас сломался. Им приходилось самим прокладывать путь – первопроходцы нового времени, бездомные сироты. Раньше было так – родители давали детям книгу и говорили: прочитай досюда и пиши дальше. И каждое поколение добавляло свою главу, а потом передавало книгу дальше. Поколение Лоу прочитало вздор, состряпанный старшими, и отправило книгу в мусор. Продолжать не годилось, нужно было все начинать заново. Найти другой язык. Других героев. Хорошие стали плохими, а плохие хорошими. И вообще нужно было заново определить, что хорошо, а что плохо. А концовка оставалась открытой.
Дурман ночи, о которой никто не говорил, постепенно рассеивался. С каждым километром, приближающим их к последней границе, на первый план все больше выходили бытовые заботы. Деньги, провизия, порванные пыльники рулевой рейки. Лоу задавался вопросом, была ли та внутренняя полнота, пережитая им в какой-то миг, иллюзией или же Йогананда прав, говоря, что иллюзия есть то, что мы называем реальностью. Но Йогананда мог быть в двух местах одновременно, и для этого ему не требовался никакой автобус.
Только Марк пребывал в эйфории, которую они испытали в обществе суфиев. Словно открыл мистическую формулу или всегда был одним из них. Он не отрывался от земли, нет, он просто парил. Сидя на заднем сиденье и отбивая ритм, пока «Пенелопа» громыхала на колдобинах, слушая крестьян, у которых они покупали манго, сливаясь с древними пейзажами и принимая неопределенность со спокойствием древней души, он жил полной жизнью. И для этого ему много не требовалось, напротив, в нем не было того, что мешало Лоу, – паутины мыслей, в которой старший брат барахтался, обдумывая решения и просчитывая, что может пойти не так. Марк никогда долго не раздумывал. И не принимал решений. Он плыл по течению. Черт побери, думал Лоу, только что стоял на пороге ада, а теперь снова Мистер Тамбурин. Безо всяких усилий. В чем твой секрет?