– Мир, – сказал Лоу, не притрагиваясь к угощению.
– Пойдешь с нами?
– Куда?
Следуя за американцами, они шли к большому подвесному мосту через Ганг, миновали шлагбаум за ржавым знаком
В этом небольшом городке монахов действительно было не меньше, чем жителей. Самозваный гид рассказал, что каждый вечер люди собираются здесь, чтобы совершить ритуал в честь «Матери Ганги». «Это чертовски архетипично».
Они перешли на другой берег и миновали несколько маленьких святилищ, охраняемых индусскими богами. Перед одной пещерой сидел на корточках длинноволосый садху, из одежды на нем была только набедренная повязка. В руке он держал колокольчик и что-то распевал про себя. Потом они пересекли базар и вышли к ашраму, от ворот которого спускались к воде широкие ступени. Там уже сидело множество людей – хиппи в сари и индийцы в джинсах, компании, приехавшие со всего мира в поисках смысла, и семьи из Ришикеша. Атмосфера была расслабленной и мирной. Они сняли обувь и уселись. Кто-то зажег огонек в чаше. Несколько индийцев в желтых куртах сидели по-турецки перед таблами и фисгармонией. Когда солнце зашло, кто-то затянул мантру, подключились барабанщики, и все запели:
Небо сияло всеми красками. Пение провожало сумерки, укрывавшие реку темной пеленой. Покачивались курительницы, медные лампы передавались по кругу. Мария подпевала, закрыв глаза. Сидевший рядом Лоу единственный не хлопал. Ему было зябко, и он чувствовал себя одиноким среди сотен людей. Почему он не ощущает, что достиг цели? Ведь вот она, Индия, земля обетованная. Все, о чем они грезили, даже больше. Но искра не вспыхнула. Словно невидимая стена отделяла его от остальных. Лоу подумалось, что вот сидит на этих ступенях сборная нация хиппи, постепенно погружаясь в экстаз. Любовь и мир, мать вашу. Просветление и внутренний покой. Может, это и годится для монахов и гениев, но не для обычных людей вроде него. Голодный и разочарованный атеист с травмированным коленом в стране, язык который он понимает не лучше, чем язык бесчисленных обезьяньих и слоновьих богов. Что толку, что они сидят здесь и распевают мантры? Дети во Вьетнаме по-прежнему гибнут. А западные правительства радуются, что молодежь едет в Гималаи, а не устраивает демонстраций перед зданиями парламентов.
Когда небо и река почернели, дети начали раздавать всем сплетенные из листьев лодочки, украшенные цветами и свечкой. В ответ люди совали в детские ладони несколько рупий.
– Мистер, желание! Загадать желание!
Американец объяснил, как это работает: нужно пустить лодочку со свечой на воду и отправить желание Матери Ганге. Но никому не раскрывать его и пожелать что-то не только для себя, но и для блага других.
– Например, мира во всем мире? – ехидно поинтересовался Лоу.
– Все, что считаешь нужным.
Лоу не стал покупать лодочку со свечой. Он чувствовал себя несчастным, и никаких желаний у него не было. Все по очереди вставали, чтобы пустить по воде светящуюся цветочную лодочку. Вдруг рядом с ним оказалась Коринна. Она протянула ему свою лодочку.
– Спасибо, не надо.
– Бери же. Загадай желание.
Он покачал головой и попытался улыбнуться, но улыбки не вышло. Коринна села рядом на ступеньку и посмотрела на него так пристально, что ему стало больно. Казалось, она ждет от него чего-то.
– Прости, – промямлил он.
– За что?
– Что наорал на тебя.
Коринна ласково улыбнулась. Потом поцеловала его, не в губы, а коснувшись щеки.
Этот поцелуй изменил все. Это было лучше песнопений, лучше свечей и лучше хандры, в которую он погрузился. Коринна освободила его. Неожиданная волна счастья захлестнула Лоу.
Плавным движением Коринна убрала волосы, падавшие на лицо, медленно спустилась по ступеням к воде и пустила свечу по реке. Потом закрыла глаза и прижала ладони к сердцу. Лоу наблюдал за ней как завороженный. Он все отдал бы, чтобы узнать ее желание. Коринна села на последнюю ступеньку и опустила ноги в темную воду. Лоу уже собрался подойти к ней, но вдруг на плечо легла чья-то рука.
– А где Мария? – спросил Марк.
Лоу посмотрел вокруг. Море огней освещало индийские и европейские лица, но Марии не было видно.
– Мария! – позвал он сначала тихо, потом громче.