Коринне все труднее было скрывать, что она влюбилась в Марка. Она уже готова была проиграть битву богов и стать человеком. А еще она чуть было не отправила всех на тот свет. Это случилось после пересечения индийской границы, в Уттар-Прадеше, где последние холмы Гималаев плавно переходили в тропический лес. На обочинах скакали обезьяны, не обращая внимания на автомобили, проносившиеся в шаге от них. Лес принадлежал животным, а не людям, которые были здесь только проездом. Коринна вела автобус, Мария сидела рядом с ней, а Лоу дремал на заднем сиденье рядом с Марком, который попыхивал косяком. Вообще-то курили они на пару с Коринной. Смеялись до упаду из-за какой-то ерунды. Когда Коринна обернулась, чтобы передать Марку самокрутку, Мария вскрикнула. Дорогу переходила слониха со слонятами.
– Тормози! – заорал Лоу.
Коринна слишком поздно ударила по тормозам. Автобус был совсем близко к слонихе. Лоу увидел ее старые маленькие глазки. Коринна крутанула руль влево, к обочине. Ей удалось избежать столкновения, но когда она вывернула обратно, чтобы не улететь в лес, автобус повалился на бок. Лоу видел все как в замедленной киносъемке: потеря равновесия, точка невозврата, а потом – словно перестала действовать сила тяжести – все полетело кувырком. Книги, вещи и четыре человека, скрежещущий звук удара – и все остановилось. Во внезапно наступившей тишине слышалось пение птиц. Мир вокруг перевернулся.
Лоу ощутил жгучую боль в колене. Он кое-как выбрался из автобуса и вытащил остальных. Они ошеломленно сделали несколько неверных шагов между деревьями. Мария рухнула на землю. Лоу опустился рядом с ней на колени. Она была очень бледная. Лоу увидел, как Коринна цепляется за Марка. По лбу у нее ползла струйка крови.
– Вау, – удивился Марк, глядя на слонов, удалявшихся в лес.
– Придурки! – заорал Лоу. – Не могли подождать? Вести машину, обкурившись, – вы совсем охренели? Убивайтесь сами, если вам так приспичило! А мы тут при чем?
Марк изумленно уставился на него. Лоу слышал, как с его губ срываются слова «безответственно», «безрассудно», «эгоистично». Он говорил в точности как отец. И ненавидел себя за это. И ненавидел Марка, когда тот успокаивающе положил ему руку на плечо. Оттолкнул брата и продолжил орать, не помня себя.
– Ты прав, – сказала Коринна.
Руки у нее дрожали.
На дороге остановилась машина. Из нее выбрались два индийца. Они приблизились, лишь когда Лоу угомонился. Говорили они очень тихо, помогли поставить автобус на колеса. Лоу оценил ущерб: правая сторона помята, несколько окон разбито, ось погнута. Заходившее солнце окрашивало деревья в медовый цвет. Лоу снял разорванную рубашку и смотрел, как Марк оказывает первую помощь Коринне. Мария сидела у дерева, глядя куда-то вдаль.
– О чем ты думаешь? – спросил он.
Мария не ответила.
Кое-как Лоу довел раненую «Пенелопу» до ближайшего городка. Небольшое сонное местечко для паломников у подножия Гималаев.
Картина, которую они видели через разбитое ветровое стекло, напоминала сюрреалистический фильм из других времен. В свете фар возникали полуобнаженные садху с дредами, запряженные волами повозки, груженные деревом и бананами. У обочин стояли увешанные фонариками палатки, перед ними сидели на корточках женщины и помешивали варево в кастрюлях на кострах. Дети крутили железные колеса старых прессов для сахарного тростника. Крестьянки балансировали с огромными тюками на головах, худые мужчины в белых одеждах везли на велосипедах бидоны с молоком, по дорогам брели тощие коровы. Пахло экзотическими специями, навозом и горящим деревом. За домами Ганг устремлял свои воды к темным горам. На берегу реки стояли пестрые палатки с тибетскими молитвенными флагами, горели костры. Дикий туристический лагерь. Американские хиппи в ковбойских сапогах поделились с немцами ужином. Консервированные бобы и чапати.
– Мяса тут не найти. Это город йогов.
Лоу не пошел ужинать. До ночи он возился с «Пенелопой». И на следующий день тоже, хотя колено адски болело. Он не разрешал помогать себе и не хотел никого видеть. Мария сходила на реку, выстирала вещи и развесила их сушиться. Лоу наблюдал за ней и злился на себя. Это называется дать выход чувствам. Освободиться. Но после припадка ярости он вовсе не почувствовал себя свободным, наоборот. Он чувствовал себя ребенком, который закрылся в комнате и сидит, рыдая, на кровати. Он думал, что в Индии найдет себя. А вместо этого потерял контроль над собой.
Один из американцев сидел у костра с Марией и Коринной. Он жарил на палочке маршмеллоу и рассказывал, почему индийцы не едят мяса[50]. Мол, они поняли, что поедают не только тело, но и разум животного. А животные из-за жизни в клетке становятся агрессивными, и эта агрессия передается людям. Будь все вегетарианцами, не было бы войн.
– Про Ганди слышали? А он был вегетарианцем!
Затем он раздал маршмеллоу. Коринна встала и отнесла один Лоу.
– Как дела? – поинтересовалась она.
– Про Гитлера слышала?
– Хватит дуться. Мир?
Она поднесла маршмеллоу к его губам. Маршмеллоу вонял паленой пластмассой.