Я была готова разорвать его. Но больше всего злилась на себя. За то, что понадеялась на него. Словно не наступало медленно, но неотвратимо то время, когда я должна заботиться о нем. Я упорно отодвигала от себя эту мысль. Как и он. Заботливый Лоу. Лоу, у которого все под контролем. Лоу, который достал бы для нас лучший отель в Ришикеше.
– Простите, мэм, но у нас нет свободных номеров.
Мы протащились с чемоданами через весь город, от пятизвездочных спа-отелей до последней ночлежки, но все было забито. Нашествие любителей йоги. Стоило заслышать немецкую речь, я поспешно сворачивала в сторону. Я не хотела столкнуться с кем-нибудь из своих учеников или со знакомым преподавателем и отвечать на расспросы: «Как дела? Что ты тут делаешь?» Они, разумеется, увидели бы, что дела у меня так себе и здесь я вовсе не в поисках чистого познания.
Потом мы растерянно стояли на берегу Ганга, заходящее солнце заливало окрестности золотистым светом. Глаза у меня слипались. Лоу рассказывал, как Джон Леннон, страдая из-за смены часовых поясов, написал «Я так устал»[57]. Я не могла думать ни о чем, кроме крыши над головой. На противоположном берегу собирались на гхатах люди в красных и оранжевых одеждах. Рядом с нами йогины разворачивали коврики. Я видела тот самый подвесной мост, о котором рассказывал Лоу, поросшие лесом холмы, ощущала резкие ароматы этого города – сандаловое дерево из курительниц, бензин, мусор и горная свежесть. Откуда-то доносилось пение, к нему примешивался дорожный шум, по реке полз загруженный паром, а мое беспокойство грозило вот-вот перерасти в отчаяние. Повсюду вспыхивали огни, сумерки окутывали город праздничным волшебством. Мой взгляд переместился на реку, медленно и величественно огибавшую горы. И внезапно меня охватило беспричинное чувство благодарности. Индия была во мне, а я была в Индии.
– Идем, Люси!
Лоу разговорился с двумя американками. Они были моложе меня, со свернутыми ковриками. У блондинки были подбритые по бокам волосы, у брюнетки – коса. Тесные двухцветные легинсы, черные топы, голые животы. Подходящий стиль для священного города.
– Это Селина и… Иоланда?
– Жозефина.
– Жозефина! Мы можем переночевать у них!
Американки выглядели удивленными, но держались приветливо.
– Это Люси, моя дочь. Она инструктор по йоге.
– Супер! Намасте!
Апологетки йоги, ну конечно. Но выбора не было. Лоу сообщил, что они живут в великолепном ашраме, где их учитель йоги ведет занятия.
– Джошуа Хайден, знаешь его? Он из Малибу.
Имя я вроде слышала, но слишком устала, чтобы вспомнить, где именно.
– Он такой классный! Тебе понравится! Ты тоже здесь работаешь?
– Нет.
Ашрам, где давал уроки классный Джошуа, принадлежал индийской сангхе[58], которая во время фестиваля размещала иностранных гостей. Монастырь, турбаза и ярмарка моды вместе. Атмосфера напоминала голубятню, вокруг суетились любители йоги, сидели во внутреннем дворике, выполняли асаны. Забито под завязку, но организация превосходная. Таблички на разных языках, раздельный сбор мусора, приветственный центр. Американки изо всех сил старались разместить нас. Мы стояли в коридоре, объясняли, надеялись… вдруг я услышала за спиной знакомый голос.
– Люси?
Я обернулась. И увидела Рики в красном брючном костюме. Выглядела она потрясающе как никогда. Загорелая, светлые волосы, высокие сандалии, серьги в местном духе.
– Привет.
– Я уж подумала, что с ума сошла.
Казалось, она не знает, радоваться встрече или нет.
– Нам нужно где-то переночевать, – сухо сказала я.
– Когда ты приехала?
– Я хотела тебе объяснить, но…
– А студия?
– Я ее заперла.
– А курсы? Кто ведет курсы?
– Никто.
– Почему же ты ничего мне не сказала? Я бы нашла замену.
– Извини, Рики. Все получилось так быстро.
– Я не понимаю. Я разрешаю тебе в виде исключения пожить в моей студии, а ты ведешь себя совершенно безответственно!
На нас оборачивались. Посмотреть, что за спектакль. Встреча двух преподавательниц йоги в Ришикеше. Еще несколько секунд – и ахимса, добродетель ненасилия, разлетится вдребезги. Лоу взял Рики за руку.
– Привет, Рики. Я понимаю, вышла хрень, но… Люси не виновата. Давай мы немного передохнем, а утром все спокойно обсудим, ладно?
Рики успокоили не столько слова, сколько его голос. Лоу обладает даром примирения, что я в нем очень ценю. Рики облила меня презрением, но у нее хватило такта отправиться с Лоу на поиски ночлега для нас.
Наконец для Лоу нашлось место в комнате на шесть человек, где разместилась группа голландцев. Нам выдали по коврику для йоги. Меня уложили на полу в переполненной комнате Рики. На бо́льшую роскошь моей кармы не хватило. Никогда еще я так не радовалась коврику.
Мне показалось, что прошла только половина ночи, а по местному времени уже наступило раннее утро, когда меня разбудил топот. Умылись в общей умывальной комнате, потом позавтракали в столовой. Тело мое было здесь, а дух завис где-то в другом месте. На столе стояли чай, творожный сыр, манго и немецкий хлеб.
– Это лучший хлеб в городе. Здесь есть немецкая пекарня, ты в курсе?