Марк пустил самокрутку по кругу. Коринна затянулась и передала Лоу. Он почувствовал мимолетное прикосновение ее руки к груди, словно кто-то положил ее туда и забыл. Он притворился спокойным и протянул папиросу Марку. Тот затянулся и оставил самокрутку у себя, медленно выдыхая дым. Рука Коринны двинулась дальше, нащупала руку Марка с косяком, но не взяла его, а осталась там. Коринна повернулась на бок. Оказалась вдруг совсем близко, такая горячая в отличие от холодной ладони. Лоу замер. Рука Коринны лежала на его груди. Но она хотела Марка. Лоу был лишь переправой. Предлогом, связующим звеном. И все они были равны. Лоу почувствовал, как руки Коринны и Марка соприкасаются. Они говорили на языке, который он не понимал. В этом прикосновении не было нежности, скорее провокация, вызов. Коринна взяла из пальцев Марка самокрутку, перевернулась на спину, глубоко вдохнула и выдохнула дым. Затем сунула самокрутку в губы Лоу. Он затянулся, надеясь, что рассудок отключится. Этот проклятый рассудок, который отделяет его от божественной сферы, где двигаются эти двое, беззаботные и беспамятные, так не похожие на заурядных смертных вроде Марии, которая с глаз долой – из сердца вон. Богиня выскользнула из футболки и принялась раздевать Лоу. А когда Марк притянул ее к себе, мечтательно улыбаясь, как улыбаются только бессмертные, она скользнула к нему и на миг заколебалась – совсем короткое мгновение и едва слышный стон, растрогавший Лоу, который в этот момент почувствовал то, что не должны замечать простые смертные: ранимость под блестящими доспехами.
– Я не могу, – сказал он.
– Почему? – изумленно спросил Марк.
– Из-за Марии, придурок.
– Расслабься, дружище. Мир.
– Она, может, лежит где-нибудь, мертвая или раненая.
Коринна прикрыла грудь пледом. Марк протянул Лоу косяк. Тот не взял. Поднялся с матраса, сгреб палатку, колышки, веревки, потянулся за пледом.
– Да оставайся ты, – сказал Марк.
– Все нормально, я разберусь.
Коринна не пыталась его удержать. Попроси она его, он бы остался. Марк ухватил его за руку, но Лоу оттолкнул брата. Нашел фонарик, выбрался наружу и принялся устанавливать чертову палатку. Он возвращался трижды – за спальником, ковриком и книгой. С каждым разом на его появление обращали все меньше внимания.
Когда Лоу поставил палатку, из автобуса донесся смех. Они смеялись не над ним, он был вообще ни при чем, это касалось их двоих. Это был тихий смех, интимный. Лоу забрался в палатку, застегнул молнию и залез в спальник. Включил фонарик и взялся за чтение Йогананды. Потом он услышал, как они занимаются любовью. Словно животные в зарослях. Марк победил. Без всяких усилий. Коринна добровольно сошла с неба на землю.
А Лоу потерял все.
Разве не в том состояла цель их путешествия? В полной свободе. Вот, сказал он себе, ты абсолютно свободен. Тебя ничто не держит.
Ты в свободном падении.
Любовь, покой и свобода не сочетаются, подумал Лоу. Любовь и покой идут рука об руку, но любовь и свобода обречены на вечный спор. И тогда покой тоже разлетается на куски. Или любить, или быть свободным, третьего не дано. Забавляться мыслями о свободной любви он мог, только пока Мария была рядом. Только сейчас он оценил, каким подарком была ее преданность. Слишком поздно. Она защищала его от демонов, теперь же он в их власти.
Нельзя ни к чему привязываться, говорил Йогананда, потому что все тленно. Но разве любовь не есть привязанность? – размышлял Лоу. Неподалеку стонали боги. Если это не жажда слиться в единое целое, то что тогда? Любовь, где двое не отдают самих себя без остатка, не переплетаются тесно, как Шива и Шакти, не заслужила называться любовью. Но если конец любви неизбежен и придет он самое позднее со смертью и если это так чертовски больно, то, может, лучше вообще не любить? Свобода от боли на всю жизнь. Лоу разрыдался. Хорошо было лишь то, что он больше не стыдился.
Когда он проснулся, «Пенелопа» уже пылала. Ошарашенный Лоу выбрался из палатки и увидел, как совершенно голые Марк и Коринна выскакивают из автобуса. Зарево пожара освещало их тела, луг и деревья. Лоу бросился к автобусу, швырнул свой спальный мешок на огонь. В лицо ударил едкий дым. Он закашлялся. Коринна распахнула задние двери, пытаясь спасти то, что еще можно было спасти. Марк просто стоял рядом, лицо его выражало изумление.
У Лоу не было никаких шансов. Пламя распространялось, пожирая краску, сиденья, пластик. Задымился руль. Лоу пришлось отбежать в сторону, спасаясь от жара.
Потом взорвался бензобак. От яростного всплеска пламени всех троих едва не швырнуло на землю.
– Вот это да! – Марк откинул с лица волосы.
– Это все, что ты можешь сказать?! – заорал Лоу. – «Вот это да»?
Марк посмотрел на него расширенными от удивления глазами.
– Что произошло? Ты свечи зажег?
– Было холодно, – пробормотала Коринна. – И мы открыли посильнее горелку…
– Кто открыл, ты или он?
– Успокойся! – рявкнул Марк. – Это всего лишь поганый автобус.
– «Пенелопа» – это все, что у нас было, черт бы тебя побрал!
– Материя тленна, приятель. Расслабься.