Мы стояли в разрушенной аудитории. Крыша провалилась, стены поросли мхом. Золотой солнечный свет проникал в оконные провалы. За ними буйствовали джунгли.
Это было как-то связано с верностью.
– А как вы вообще предохранялись?
– Индийские презервативы. Назывались
– И все было нормально?
– Да, а что?
– Ты говорил, что меня зачали в ашраме.
– Да.
– Ты спал с Марией. Не с Коринной.
– Коринна была потом.
– Ясно.
Он сунул сигарету обратно в пачку и нервно огляделся.
– Ты хочешь знать все грязные подробности?
Нет, грязные подробности я знать не хотела. Я хотела знать, любил ли он Марию. И жалеет ли, что вернулся из Индии с другой женщиной.
– Если для Коринны ты был вторым номером, то кто для тебя был первым?
Мой старый папа растерянно и упрямо смотрел в пол, словно слышал и видел то, что я даже не могла себе представить, – насыщенные краски, запахи и молитвы, комнату, наполненную мечтами.
– Это уже неважно.
Он врал. И знал, что я это понимаю.
Я задумалась о том, что бы рассказала Мария. О ее версии баллады про Лоу и Коринну.
– А Рюдигер? Это тот самый «немецкий пекарь»?
– Откуда я знаю.
Лоу двинулся по залу. Ага, подумала я, вот где собака зарыта.
– Лоу, подожди.
Он не обернулся. Только теперь я заметила двух девушек в другом конце зала. Там находилось кирпичное возвышение, на котором когда-то восседал Махариши. Оно тянулось во всю ширину зала, а посередине, как пустой трон, высился плоский валун. Девушки сидели на этом импровизированном подиуме и курили, у одной на коленях лежала зачехленная гитара. Лоу подошел к ним, что-то сказал, они протянули ему зажигалку. Он не спешил вернуться ко мне, завел с ними беседу. Девушка с гитарой раскрыла чехол, и Лоу принялся рассматривать гитару. Вполне в его духе – стоит ситуации стать щекотливой, он убегает. Я решила не обижаться и направилась к ним. Вблизи я увидела, что девушки – японки, совсем молоденькие, наверное, чуть за двадцать.
– Да уж, – говорил Лоу по-английски. – Вы только представьте, как они изменили восприятие Востока Западом. Просто удивительно.
– Ну что, Лоу? Пойдем?
– А, Люси. Это Люси, – представил он меня.
И конечно же, не добавил «моя дочь». Не хотел выглядеть в их глазах стариком.
– А вы? – спросила я.
– Мицу, – представилась одна.
– Кацуко, – сказала вторая.
– У них тут концерт, – сообщил Лоу, словно это была новость дня.
Я заговорила по-немецки, сказала, что нам пора. К немецкому пекарю. Если кто-то знает, где найти Марию, то только он. Но Лоу уже подсел к японкам и со знанием дела принялся обсуждать их розовую гитару «Стратокастер». Вот хитрец. И как-то естественно ему удалось вывести разговор на сенсационный факт, что он был здесь тогда. В 1968-м.
– Вы были знакомы с Джоном Ленноном?
– Да, мы даже вроде как играли вместе.
– Ой, так вы профессиональный музыкант?
– Да, музыка – моя жизнь.
Отвлечь его было невозможно. Он уже разошелся. Меня эти трое замечали не больше, чем воздух. Дальше настал черед истории с тигром. Я ее знала наизусть. Другим детям читали сказки, а мне папа рассказывал историю о «Бунгало Билле». О типе, который отправился вместе с матерью верхом на слоне охотиться на тигра.
Это была первая песня «Битлз», которую я услышала. Правда. Еще до «Она любит тебя» и «Желтой субмарины». Она была моей колыбельной. Джон, лучший друг Лоу, написал ее в ашраме. Потому что как-то один из участников семинара растерял охоту погружаться в себя. И решил отправиться на настоящую охоту. Звали его Ричард Кук Третий, его мать по имени Нэнси была высокой американкой с выдающимся подбородком и гривой светлых волос, прибыли они с внушительной горой чемоданов. Жили в отдельном бунгало по соседству с Махариши, все называли его «Бунгало Билл», и, со всей очевидностью, блестящими учениками они не были, так как до них не дошло, что убийство животных вредит карме. Вернувшись с охоты, Ричард Третий поведал учителю, что подстрелил самого настоящего тигра. Махариши пришел в ужас. А Джон Леннон, считавший Ричарда маменькиным сынком, которому лишь бы пострелять, посвятил ему песню, она вошла в «Белый альбом», – «Продолжающуюся историю Бунгало Билла».