Понадобилось некоторое время, чтобы он понял: вечеринка для него закончилась. Японки приветствовали меня восторженным визгом, но Лоу объяснил, что ему нужно переговорить с дочерью. Мы вышли наружу, где было потише. Деревья, факелы, желтая луна.
– Что случилось? – спросил он. – Все нормально?
– От чего умер Марк?
Вопрос застал его врасплох. Он выудил из кармана кисет и направился к дереву, под которым никого не было.
– Деревья очень разумные существа. Ты знаешь, что они общаются друг с другом? Потому что они ведь не могут уйти. Люди узнают что-то новое, путешествуя. А деревья узнают что-то новое, общаясь с другими деревьями. Под землей. Создают общее энергетическое поле.
– Лоу, ты что-то сказал?
– Нет, а что? – Он положил руку на дерево.
– Не уходи от ответа. Я задала вопрос.
– Марка сгубила его зависимость, – сказал он и повернулся ко мне. Он вдруг полностью очнулся. Словно ждал этого. – Марк хотел все и сразу. Наркотики, женщины… Знаешь, другим бы на это потребовалось пять жизней. Он словно предчувствовал, что у него мало времени. – Лоу высыпал табак из мешочка и принялся сворачивать самокрутку. – Он был вроде кометы, как Дженис Джоплин или Джим Моррисон… Ярко пылали и быстро сгорали. Жаль, что ты не знала его.
– Ты хотел бы быть похожим на Марка?
В зале заиграла песня Джорджа Харрисона.
«Все пройдет»[81].
– Отец сказал мне: ты должен заботиться о маленьком брате. Но Марк никогда не был маленьким. Он всегда был взрослее меня. Боже, какие песни он писал. На века.
Избегая моего взгляда, Лоу прислонился к дереву и посмотрел в темноту. Листья шумели на ветру.
– Произошла ошибка. Лучше бы
Я почувствовала, что это не просто слова, а итог его жизни.
– Послушай, Лоу. Я взрослая девочка. Я смогу это перенести. Что произошло?
У меня было странное чувство, будто Марк сейчас смотрит на нас. Будто он близко, где-то рядом.
В лагере Махариши было соревнование: кто первым достигнет космического уровня.
Никто из нас не хотел быть басистом.
Рюдигер, понятное дело, разозлился. Понадобилось несколько дней, чтобы до него дошло: он не излечил сердце Марии, а стал для него всего лишь пластырем. Перевалочной базой. Между первым Лоу и вторым Лоу. Второй Лоу был повзрослевшей версией первого Лоу, решительнее и без тяжелого багажа в голове. Во всяком случае, он так думал. Секс по случаю воссоединения стал сенсацией, и как-то забылось, что багаж просто выставлен за дверь.
Но и ошибкой было бы утверждать, что Лоу не стал лучше, – нет, он на самом деле старался, а практика медитации, к которой Мария его терпеливо приучала, меняла его. В перерывах между работой они вдвоем сидели под деревом или на крыше бунгало, и если ему удавалось на два-три часа отгонять всякую мысль и не пускать в
Рюдигер срывал свою досаду на Марии. Придирался к мелочам, загружал работой, демонстрировал, что она лишилась его расположения. Мария не обижалась. Она терпеливо давала понять Рюдигеру, что по-прежнему хорошо к нему относится. Лоу считал, что она чересчур любезна с ним. И только Марк отвел Рюдигера в сторонку, когда тот снова напустился на Марию:
– Держи себя в руках, парень. Если любишь ее, отпусти.
– Да что ты понимаешь в женщинах, – буркнул Рюдигер.
Марк предложил ему пойти с ним, сказал, что у него есть кое-что для него. Они исчезли в его комнате, и с того дня Рюдигер перестал гнобить Марию. И стал отлынивать от работы. Обычно он сидел на старой скамейке у входа в кухню и читал потрепанную «Бхагавад-гиту». Нельзя было понять, о чем он думает. Один раз Лоу видел, как к нему подбежала собака Мии Фэрроу, просительно поскуливая, и Рюдигер пнул ее.